— Уже говорят? Да, это так, Софи, — я вяло, с явной неохотой ответила приятельнице. — Мой муж получил новое назначение, и мы уже начали лихорадочные сборы для поездки в Англию.

— Этель, ты говоришь так, словно не рада! — удивилась Софи. — Ах, Англия, знаменитые лондонские туманы, эти чопорные строгие англичане, — закатила от умиления глаза Софи. — Это же так интересно, все по-новому! Я бы не отказалась от такой перемены в судьбе.

— А я отказалась бы, да не могу, — созналась я, вздыхая. — Я осталась бы здесь, в Париже. Но ехать придется, оставив родных и подруг…

— Дорогая, я буду тебе писать часто-часто, рассказывать обо всех сплетнях Версаля, — по-девчоночьи хихикнула Софи.

Мы спустились вниз в гостиную, где тетушка Сова ждала нас с чаем и пирожными. У меня кольнуло сердце, вспомнилось, как вот так же мы сидели с ней за чаепитием, и милая Полин де Кур читала мне вслух письмо мадам де Лавиньи про сплетни о «версальском Казанове». Тогда нам с Эженом еще только предстояло познакомиться и еще не было этой постоянной жгучей боли в груди, словно сердце мое положили на горячую сковороду.

— А в Англии есть такие десерты? — поинтересовалась Софи, отламывая ложечкой крохотный кусочек бланманже.

— Дорогая моя, ну какие там могут быть десерты? — возмутилась Полин де Кур, гордо поправив чепец с кокетливыми розовыми лентами, которые я ей подарила, и презрительно поджав тонкие губы. — У англичан всех кулинарных изысков-то — это овсянка и бекон.

— Ну, совсем неплохо, — заступилась я за пока неведомых мне англичан. — Нормальная здоровая пища еще никому не вредила. А десерты — это нечто, что хоть и желательно, но не обязательно. Аппетит к чему-то особенному сообщает нам лишь о наших желаниях, но не о том, что нужно организму на самом деле.

Сказала, а сама подумала о том, что наша с Эженом любовь ведь тоже, видимо, из области желаемого, но невозможного. Снова стало горько, слезы подступили к глазам.

— Да, здоровая пища в вашем положении, мадам Этель, — это как раз то, что вам нужно, — выдала свое авторитетное заключение тетушка Сова.

— В положении? Этель, ты в положении?! — Софи округлила свои и без того круглые глаза небесного цвета. — Ты счастлива, я полагаю, моя дорогая?

Я кивнула и задумалась. Счастлива ли я, что беременна? Да, конечно. ведь эта маленькая жизнь, что живет во мне и растет каждый день, — это то, ради чего только и стоит жить. Господь послал мне ребенка, зная, что он станет моим утешением и отрадой. Наш с Эженом малыш! Теперь все мои помыслы только о нем. Если уж мне не суждено быть вместе с его отцом, вся моя любовь и нежность достанутся его продолжению.

— А ты кого хочешь, мальчика или девочку? — вывела меня из задумчивости Софи. Она хитро улыбалась. Что вполне объяснимо: мой муж меньше всего был похож на того, кто может стать отцом в своем почтенном возрасте. Но Софи благоразумно хранила в себе напрашивающийся вопрос о том, кто на самом деле отец ребенка. Или, возможно, догадывалась.

— Кого Бог даст. Но если бы я могла выбирать, то хотела бы сына, — ответила я любопытной приятельнице, подумав про себя: «Сына, похожего на своего отца».

Кто знает, может быть, когда мой ребенок вырастет, я расскажу ему о той большой любви, плодом которой он стал …

Арлетт знала, что граф де Сен-Дени, срочно собравшись, уехал вместе с женой и ее компаньонкой в Лондон буквально через день после того письма.

И вот уже целую неделю, как Эжен погряз в беспробудном пьянстве. Он пил вечерами, закрывшись в своей спальне. Не раз и не два она находила его в каких-то отвратительных кабаках, по которым искала его вместе со слугой Полем. Только она могла уговорить брата вернуться домой из грязного трактира, кишевшего подозрительными личностями, и только дюжий Поль мог доволочь его до экипажа.

«Сестренка, за что она со мной так? — бормотал, еле ворочая языком Эжен, и по его щекам текли слезы, оставляя светлые следы на грязном лице. — Ведь я ее так любил, а она…». И впадал в забытье.

Арлетт смотрела на засыпающего пьяного брата, полулежавшего на сиденье напротив, и ее сердце разрывалось от боли.

Поль взваливал хозяина на плечо и нес до самой спальни, где осторожно выгружал того, как он был, прямо в одежде, на постель. Тихо закрывал за собой дверь.

Хозяйка сидела в гостиной при свечах и беззвучно плакала. Поль неуверенно мялся, переступая с ноги на ногу и, наконец, спросил:

— Мадам, что-нибудь еще я могу для вас сделать?

— Разведите камин, Поль, — хозяйка зябко повела плечами, кутаясь в теплую шаль. — И затем до завтра можете быть свободны. Благодарю вас.

Полю было жалко хозяйку. «Эх, такая милая, красивая барышня, добрая, воспитанная, а вот приходится ей такую маету терпеть. — размышлял слуга. — Да я бы и сам нашел хозяина и приволок бы того домой. Да ведь без нее не пойдет, упрямый, как черт! А шпага всегда при нем, может ввязаться в какую-нибудь драку, не приведи Господи!

Вот вчера нашли мы хозяина в каком-то занюханном трактире ровно в тот момент, когда он уже вытащил шпагу и, качаясь, как осенний лист на ветру, уже готов был порезать какого-то забулдыгу! Насилу его оттащили. А все хозяйка. Закрыла собой того грязного бродягу от брата, побелела вся, кричит: " Не надо, Эжен! Хочешь, руби меня». Тот и сник. А тут уж я подсуетился, сгреб его в охапку да скорее в карету занес. Эх, хозяин, как судьба-то его скрючила. Такой достойный господин был… Вот они, любовницы-то… До добра не доведут!»

Поль ушел. Арлетт осталась сидеть у горящего камина и никак не могла согреться. Слезы на ее щеках уже высохли, внутри она ощущала пустоту. Она добилась своего, больше нет рядом Этель. Арлетт сделала для этого все: пошла на сделку с совестью и предала планы брата, стала фавориткой герцога и вступила с ним в сделку, чтобы воспользоваться его могуществом и удалить Этель из страны. Все получилось, как она хотела.

А теперь вместо прежней уютной жизни она получила тревогу за спивающегося брата, постоянные опасения за его жизнь и душевные терзания. Да и герцог не достиг желаемого, все еще не вернул Эжена в версальскую круговерть. Вот разве что он может как-то повлиять на Эжена, пока тот не спился и не убил кого-нибудь в дешевом трактире или борделе!

«Завтра встречусь с Филиппом и поговорю с ним об этом» — решила Арлетт, надеясь, что герцог сумеет что-то изменить. Они с братом всегда ладили, и Эжен уважал его мнение.

Арлетт не могла отделаться от мысли, что совершила нечто ужасное. Она чувствовала, что над ней словно нависло невидимое, тяжелое осуждение с небес. Движимая неким необъяснимым зовом души, она открыла Библию. Сама она не была сильно набожным человеком и на уроках Закона Божьего слушала наставления вполуха. Но сейчас оказалось, что ей больше не с кем посоветоваться. Настоящих друзей у нее не было, а все приятельницы слишком поверхностны, чтобы понять смысл ее терзаний, да и она ни за что не доверилась бы этим версальским сплетницам. Вся ее жизнь была сосредоточена на брате, и настоящей душевной подруги Арлетт так и не приобрела. Она поймала себя на мысли, что ею вполне могла бы стать Этель, но, увы… Именно она сама и стала камнем преткновения для зарождавшейся дружбы. Со своим любовником-герцогом Арлетт менее всего хотела бы говорить о своих душевных муках. И Арлетт начала читать Библию. И чем дальше она углублялась в чтение, тем больше светлело в ее голове.

«Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый, ибо всякое дерево познаётся по плоду своему», — прочитала девушка и задумалась.

Плоды ее плана оказались совсем не такими, на какие она рассчитывала. И теперь ей приходится вкушать их горький вкус. Почему так получилось, что она сделала не так? Казалось бы, план был таким гладким, и в нем не было ничего такого, что несло бы что-то дурное для Эжена.