Усадьба была в прекрасном состоянии и если требовала какого-то ремонта, то исключительно для того, чтобы новые хозяева устроили все сообразно собственному вкусу. Но самое главное, в имении была большая конюшня и просто огромный сад! Он был немного запущен, но я уже мысленно представляла, как своей рукой приведу его в порядок на свое усмотрение!

— Знаешь, дорогой брат, — начала я говорить, подбирая слова, — а мне эта идея совсем не кажется безумной…

Эжен повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Подумай сам. Мы с тобой занимаем эти две комнаты во дворце только благодаря милости Монсеньора. А если ее не станет? Куда мы пойдем? И даже если Месье будет доброжелателен к нам до конца наших дней, разве тебя устроит вечная жизнь у всех на виду, постоянная толкотня среди придворных, бесконечные преследования влюбленных светских дур, которые не дают тебе прохода…

Эжен поморщился, как от зубной боли.

— Я понимаю, конечно, что ты мужчина, и тебе необходимы романы для удовлетворения твоих эротических потребностей. Но эти сумасшедшие женщины не знают ни стыда, ни пределов… — тут я вспомнила, как мы с братом делали ставки, через сколько времени очередная фрейлина окажется в постели Эжена и усмехнулась.

Я почти всегда проигрывала, наверное, потому что из женской солидарности предполагала в претендентках гораздо больше достоинства, чем у них его было на самом деле. Эжен получал любую женщину и так скоро, когда хотел.

— Да, то, что возбуждало в ранней юности, ныне исчерпало свою прелесть и стало чем-то обыденным и малоинтересным, — Эжен грустно смотрел через окно на ухоженный парк, так же, как и я, почти ненавидя его строгую геометрию.

Он продолжил:

— Душа просит дикой, необузданной природы, которую хотелось бы облагораживать самому… Любой мужчина по натуре — охотник. Расставить хитрые силки, заманить жертву в любовные сети, приложить хоть сколько-нибудь труда по ее соблазнению, — вот чего я лишен! Я, как стрелок, натянувший тетиву лука для охоты, еще не успевший прищурить глаз для меткости, а косули, белки и зайцы сами сбегаются и ложатся у моих ног. Насытиться можно с легкостью, но почувствовать настоящий азарт — увы…

— Вот поэтому, Эжен, чтобы оставить Версаль с его блестящей мишурой и обрести свой дом, нам нужны деньги. А если к твоим накоплениям добавить сумму, которую тебе обещал граф, мы сможем быстро купить то имение в Сен-Жермене! В конце концов, разве девушка настолько некрасива, что ты не соглашаешься переспать с ней даже за такие деньги?!

— Нет, Арлетт, она очень хорошенькая! — на щеках Эжена появились ямочки. Они всегда появлялись, когда он улыбался. — Знаешь, она не похожа на наших жеманных версальских кур, вся такая естественная, очень милая…

Я ощутила нечто вроде укола ревности: никогда не слышала, чтобы брат так искренне и комплиментарно отзывался о какой-либо женщине. Я всегда ощущала сожаление, что он мой родной брат: настолько в нем соединились все достоинства, что остальные мужчины меркли перед ним. Кстати, это тоже была одна из причин, почему мне хотелось уединиться в собственном имении подальше от настойчивых ухаживаний Месье и назойливых любезностей де Бине. Впрочем, с герцогом нас связывала нежная дружба, он умел точно устанавливать границы, удобные обоим, и не пересекал их. Но с ним было бы еще приятнее дружить, приезжая иногда в Версаль из собственного особняка в Сен-Жермене.

— Эжен, так что ты решил? — спросила я брата, находившегося в глубокой задумчивости.

Он словно очнулся от размышлений или воспоминаний:

— Так и быть, Арлетт, возьмусь за это дело! Старик переживает, что после его смерти алчная родня растащит его наследство по клочкам и ничего не оставит молодой вдове. Но если у нее будет ребенок, наследник графа, то она сможет претендовать на большую часть его богатства. Потребую у старика выдать мне всю сумму сразу, все равно у него нет другого выхода! И тогда сделаю ребенка этой молоденькой графине…

Приняв решение о сделке с графом де Сен-Дени, Эжен несколько успокоился и уже было собрался лечь, чтобы выспаться перед завтрашней встречей. Он подошел к раскрытому окну, подставив лицо и обнаженную грудь прохладному ветерку, доносившему из вечернего сада звуки разговоров флиртующих пар, игривый смех и пьянящие ароматы цветов апельсина, гиацинта и жасмина.

Тонкие ноздри виконта хищно ловили запахи. «Да, жасмин…», — узнал он. — «Так пахло в гостиной, где на кушетке сидела та графинечка с глазами испуганной лани. Видимо, подслушала наш разговор с ее супругом, а потом прямо босиком бросилась бежать с «места преступления», пока мы ее не застукали.»

Эжен улыбнулся и облизнул ставшие сухими губы. Он вспоминал, как графиня, совсем девчонка, сидела, неловко подвернув ножку под себя, а другую, голую, стройную, не успела прикрыть халатиком и упиралась ее розовыми пальчиками о пол. Как потом она поспешно запахнула отворот халата, слегка покраснев, но Эжен успел рассмотреть персиковую кожу ее спелой груди, едва не выскользнувшей из одеяния.

«Черт возьми! — Эжен почувствовал, как набухает головка его члена, и томление в паху становится тяжелым. — «Вот угораздило меня вспомнить на ночь глядя прелести этой малышки Этель! Хотел ведь выспаться, а сна теперь ни в одном глазу!»

Образ соблазнительной и при этом неискушенной красотки не выходил у него из головы. Давление в паху становилось нестерпимым. Он подумал было о том, чтобы пойти к любой из своих воздыхательниц, всегда готовых помочь ему сбросить напряжение. Но почему-то не хотелось никуда идти.

Эжен обхватил свой ставший тугим член и стал ласкать себя рукой. Разрядка была столь сильной, что он закусил губы, чтобы не вскрикнуть. «Обещал же Арлетт, что никого не буду к себе водить, — промелькнуло в его затуманенном похотью мозгу, — как бы она не подумала, что я не держу слово».

Облегчение Эжен почувствовал, но спать по-прежнему не хотелось. Он решил выйти из своих покоев и сходить в один из салонов, чтобы сыграть партию в карты.

Гости лениво переговаривались и потягивали вино цвета крови, мерцавшее в огне свечей канделябров, стоящих на столах. Откуда-то из недр бесконечных залов дворца доносились тихие звуки менуэта.

За одним из столов сидела молодая фигуристая брюнетка, со скучающим видом раскладывая пасьянс. Эжен раньше ее не встречал здесь. Он развалился на соседнем стуле и завязал разговор: «Если гадаете на замужество, то пасьянс не поможет, мадемуазель». Женщина подняла на него темные, как маслины, глаза и на мгновение застыла с тузом пик в руке. Затем подрагивающими пальцами положила карту на место.

— Я гадаю не на замужество, потому что я уже замужем, — слегка наклонив голову улыбнулась незнакомка, обнажив красивые зубы. Эжен внимательно изучал ее. Она не была красавицей в полном смысле этого слова, но явно обладала какой-то изюминкой. Во всяком случае, не начала сходу флиртовать с ним, и уже это заинтересовало виконта.

— Осмелюсь спросить, мадам, как же ваш муж оставил столь очаровательную жену в логове картежников и распутников? — Эжен обвел лукавым взглядом салон и его немногочисленных гостей.

— Он танцует менуэт, — не поднимая глаз, женщина продолжала раскладывать пасьянс, но у нее явно что-то не сходилось.

— Как? Без вас? — неподдельно удивился Эжен.

— Я сегодня не в настроении, а муж охотнее станцевал бы даже не со мной, а с королем, попутно выпрашивая у него милости, — саркастично пояснила дама. — Но Его Величество сегодня пропустил танцы, да и предпочитает проводить свой досуг с прелестницами, а не с назойливыми вельможами.

Дама подняла на него глаза и спросила:

— А кто же вы, раз находитесь в этом салоне — картежник или распутник? Боюсь, месье, нас не представили друг другу. Как ваше имя?

— Виконт Эжен Рене Арман де Ирсон.

— Баронесса Эвелин Эллен Шарлотта де Шато-Рено. Так кто же вы, виконт? — женщина вскинула на него насмешливые глаза.