Мне нравилось, как кони тычутся мне шершавыми мордами в ладони, нравилось ощущать, как подо мной перекатываются их упругие мускулы на выездке. Еще нравилось, наломавшись, как говаривал покойный отец, на конюшне, упасть ничком на душистое сено на сеновале и заснуть сном младенца.

Когда мне было шестнадцать, однажды ночью меня разбудили чьи-то прикосновения к моему лицу. Спросонья я подумал, что одна из лошадей вышла из стойла, чтобы пожевать свежего сена. Но услышав приглушенный смешок, протер глаза. Мое лицо ласкала молодая жена мельника, который днем сторговал у меня коня. Кажется, ее звали Вивьен. Она безудержно кокетничала со мной, строя глазки тайком от старого мужа. Я только молча хмыкал.

Она была гибкая, как ива, и горячая, как необъезженная кобылица. Ее глаза в темноте сверкали, как у дикой кошки, а ловкие руки легли на мое вздыбившееся мужское естество.

Я подмял женщину под себя, а она впилась в мой рот губами, яркими, как вишня…

К моим двадцати трем годам в моих объятиях на сеновале перебывало уже немало красоток. Мне нравилось именно там удовлетворять свои природные инстинкты, я чувствовал себя привольно, словно зверь, вышедший на охоту.

Одна беда — добыча слишком быстро и чересчур охотно шла в мои капканы. Я даже не успевал почувствовать радость от трудной охоты: гораздо больше хлопот составляло объездить молодую кобылицу, чем любую селянку из окрестных сел.

И ни одну из них я не любил. Хоть я и не вспоминал о баронессе де Бон, но давняя обида засела в сердце занозой и не позволяла сердцу раскрыться. Тем более что и девиц своего круга я не видел, вокруг были одни крестьянки, которые хоть и были естественны в своей страсти, но казались мне простоватыми…

Сию мирную деревенскую пастораль нарушило неожиданное появление моего парижского кузена Антуана де Бине, который собирался прикупить какое-нибудь именьице в Лангедок-Руссильоне, чтобы открыть собственную винокурню. И вспомнив о своем бедном родственнике, заглянул на огонек.

— Слушай, Эжен, я тебя не понимаю, — осторожно вымеряя шаги, чтобы не запачкать дорогую обувь, двигался по конюшне Антуан, брезгливо морща свое маленькое личико в то время, как я насыпал корм лошадям. — Ты настолько бездарно тратишь свои лучшие годы в этом зверинце, хотя с твоей-то внешностью и талантами, мог бы сделать потрясающую карьеру в Версале!

— Где я и где Версаль? — засмеялся я над нелепыми, как мне казалось, высказываниями кузена.

— А ты погоди смеяться, — заговорщицки понизив голос, сказал Антуан. — У нашего короля есть младший брат, герцог Орлеанский. Он примерно на пару лет моложе тебя. Парнишка капризный и разборчивый. И бесконечно одинокий: брату-то не до него, и друзей у него нет. Уж кого только ему ни предлагали в компаньоны! Не нравится никто! А я могу поспособствовать, чтобы тебя ему представили.

— Антуан, а сам ты почему не подружился с герцогом? — насмешливо поинтересовался я у своего кузена. — И зачем королю нужно, чтобы у брата был компаньон?

— Не вышло, — вздохнул кузен. — Разница в возрасте, да и говорю же — он разборчив чрезвычайно. А король устал с младшим братом возиться, да и некогда ему. А тот и пустился во все тяжкие, постоянно безобразничает и попадает в какие-то сомнительные ситуации и компании. Вот король и решил, что нужен кто-то, кто мог бы на него влиять, чтобы не наводил тень на репутацию солнцеликого.

— А почему ты решил, что я ему подойду в качестве приятеля, Антуан? — я воткнул вилы в кипу сена и внимательно посмотрел на кузена.

— Сам не знаю… Но есть в тебе что-то эдакое… — кузен задумался, подыскивая слова, — какая-то дикая, животная стать в сочетании с природным умом. Это своего рода талант, который завораживает людей. И этим нужно обязательно воспользоваться, Эжен.

— А тебе что с того, брат, если я стану компаньоном герцога?

Антуан хитро улыбнулся, и взял меня под локоть.

— О, дружище, в Версале связи решают многое, если не все. И лишних связей не бывает, особенно если это связи с братом короля.

Антуан пробыл в моем имении два дня и все время расписывал мне прелести жизни в королевской резиденции. В конце концов, я сдался. Мне всего лишь двадцать три года! Вернуться на родную конюшню я всегда успею. Так почему бы не попытать удачу в Версале?!

После отъезда Антуана, которому я обещал приехать в Париж, как только дам необходимые распоряжения в имении, меня посетил нежданный гость. Это был отец Себастьен, настоятель нашего прихода времен моего детства.

Оказалось, что он еще служил в то время, когда родители отправили Арлетт на воспитание в дом нашей дальней богатой тетушки. И отец Себастьен знал к кому именно, потому что благословлял малышку перед отъездом. Через какое-то время, его отправили с миссией конгрегации в некий приход на севере Франции, и он лишь недавно наведался в родные края.

Узнав, что нашим имением управляю теперь я, он решил проведать меня, прослышав, что я безуспешно ищу Арлетт. Отец Себастьен сильно постарел с тех пор, да ведь и воды утекло немало. Я помнил его худеньким, с густыми короткими волосами, нервно теребившим большой нательный крест поверх сутаны. Сейчас же передо мной предстал постаревший седой мужчина, движения которого были скупы и вальяжны. Только его не изменившиеся карие глаза разглядывали меня все с той же живостью, что и раньше.

— Эжен, сын мой, ты помнишь свою тетю, графиню де Жантильанж? — спросил настоятель после короткого обмена приветствиями.

— Смутно, отец Себастьен. Кажется, она какая-то кузина моего отца? — я на самом деле не помнил эту родственницу.

— Так и есть. Она дальняя кузина твоего отца, — настоятель смотрел на меня с сочувствием, как давно не смотрел никто. — После смерти мужа она осталась богатой, но бездетной. Поэтому решила взять на воспитание двух девочек из числа своей не слишком обеспеченной родни. Твою сестру Арлетт и еще одну малышку по имени Софи, тоже вашу кузину. Я сам присутствовал при заключении договора и благословлял девочек на жизнь в новой семье. Так что ищи Арлетт в предместье Парижа, в доме у графини.

— Отец Себастьен, благодарю вас за подаренную радость! — искренне сказал я, радуясь, что судьба моей младшей сестренки оказалась не такой уж печальной. — Вы дали мне большую надежду!

Само небо прислало отца Себастьена чуть ли не накануне моего отъезда в Париж! Теперь предстоящая поездка казалось мне более осмысленной, чем призрачная надежда стать компаньоном знатного шалопая и сделать на этом карьеру. Я еду на поиски своей сестры! Что может быть важнее воссоединения семейных уз?! Тем более что я устал от одиночества, и родная душа стала бы для меня поистине даром небес.

Сборы не заняли у меня много времени. Буквально недели через полторы я уже шагал по людным парижским улочкам, разыскивая дом своего кузена Антуана де Бине. Поначалу Париж оказался совершенно не похож на столицу, чей образ возник в моем воображении. Я представлял себе просторные улицы, по которым ездят красивые экипажи, везущие по делам роскошно одетых людей, приятно источающих изысканные ароматы. А в действительности, я шел по узким улочкам, под ногами чавкала вонючая апрельская жижа, и я еле успевал уворачиваться от каких-то развалюх, претендующих на то, чтобы называться экипажами, и большого количества грязных попрошаек, которые так и норовили срезать у меня кошелек.

Но постепенно картина менялась. Улицы становились все чище, попрошаек было почти не видно. Зато стали появляться в изобилии вяло бродящие по улицам королевские гвардейцы. В животе у меня давненько урчало от голода, но от мысли, чтобы что-то съесть в нищих районах города, вызывала тошноту. Здесь же, наконец, я увидел сносную харчевню под пафосной вывеской «Рычащий лев», в которой сытно перекусил добрым куском тушеной телятины и яблочным пирогом.

И вот, наконец, передо мной открылся величественный лик Парижа, украшенный трехэтажными и четырехэтажными зданиями, полными пышной торжественности, несколько искусственной, но не теряющей от этого своей привлекательности. Привыкший к более скромным образцам архитектуры, я с восхищением смотрел на кирпичные и каменные громады, очевидно, выглядя деревенским простачком, впервые попавшим в город на ярмарку. Но меня это ничуть не смущало. Напротив, я смотрел на все это великолепие с внутренним ощущение грядущих побед над этим городом. «Ты будешь моим, Париж!», — думал я, и дух захватывало от охотничьего азарта.