«Ну что хорошего ему сулила бы дальнейшая связь с Этель? — пыталась утешить ноющее сердце Арлетт. — Одни страдания, ведь граф никогда не дал бы ей развода, а ребенок от Эжена все равно рос бы не с ним, а считался бы графским сыном. А сейчас Этель в Англии, и я думала, что с глаз долой, из сердца вон. Но Эжен ведет себя, как сумасшедший, словно с цепи сорвался… Что я сделала не так? Почему мое дерево принесло такой худой плод?!»

Менее всего Арлетт хотела навредить своему брату. Единственным ее желанием было, чтобы брат не страдал, чтобы они тихо-мирно жили в своем имении, как прежде, без суеты и душевных мук… Мысль, что она своим поступком испортила жизнь Эжену, нестерпимо жгла и просила найти средство утолить эту боль.

И Арлетт продолжила читать Библию в поисках ответа…

«Милая Софи! В последнем письме ты спрашиваешь о мой жизни в Лондоне. А я задумалась, о чем написать, потому что в ней нет ничего примечательного. Живу самым обычным образом, который продиктован в основном особенностями лондонской, большей частью, пасмурной погоды.

Ты прекрасно знаешь, что я и раньше не могла похвастаться тем, что легко заводила знакомства, а сейчас, в нынешних условиях, и вовсе окружена весьма ограниченным количеством людей. Жены подчиненных мужа, вздыхающие о прошлой блестящей версальской жизни, мне неинтересны. Конечно, я не избегаю общения и пробовала провести некоторое время в их кругу. Но после нескольких часов, бездарно потраченных в обществе посольских жен за сплетнями о госпоже Монтеспан, в обсуждении карточных долгов их мужей и последних парижских модных веяний, я поняла, что куда полезнее проводить время в обществе моей милой тетушки Совы.

Она так трогательно заботится обо мне и моей беременности, что порой кажется, что она действительно приходится мне доброй тетушкой. Я для себя фантазирую, что, наверное, так вела бы себя сестра моей покойной матери, если бы она у нее была. Полин гуляет со мной в небольшом саду, в который можно попасть прямо из заднего двора нашего дома.

Знаешь, у англичан совсем не такие сады, как у нас. Они не любят геометрическую выверенность и безупречность в природе, поэтому сады у них именно такие, какие мне нравятся: весьма естественные, хотя и ухоженные. Сейчас пока еще сложно в полной мере оценить их по достоинству из-за сезона. Хотя и в этом легком утреннем инее сад радует глаз. Думаю, что весной он окажется еще прекраснее.

Беременность протекает очень хорошо, хотя первое время я переживала, что меня так и будет все время мутить. Но нет, я чувствую себя прекрасно, даже легко настолько, что меня не сильно утомляют пешие прогулки по Лондону в сопровождении тетушки Совы. Пользуюсь временем, пока еще могу гулять: срок еще относительно небольшой, только четыре месяца.

Как оказалось, англичане вовсе не такие уж и чопорные, как нам представляется. Конечно, они не так быстро сходятся с людьми, и вовсе не накоротке, как французы, но меня такая форма общения — чуть отстраненная и ненавязчивая — как раз и устраивает. Если в детстве за такую манеру поведения, меня считали дикаркой, то здесь это вполне обычная норма. Еще мне понравилось, что они предпочитают деятельный досуг вместо того, чтобы просиживать в салоне. Во всяком случае у меня появились именно такие две приятельницы.

Они проживают по соседству, и муж не был против общения с ними. «Тебе, дорогая будет полезно попрактиковаться в английском, чтобы восстановить навык разговорной речи», — сказал он, и был прав. Со времен ранней юности, когда я в последний раз читала на английском, язык довольно-таки подзабылся. Но в общении с моими новыми подругами, миссис Гловер и миссис Мортимер, мой английский становится все лучше. Именно они приучили меня к деятельному досугу. Мы часто собираемся вечерами, разговариваем и вяжем кофточки для детей из сиротского приюта. И, знаешь, это придает некую осмысленность моему существованию, а не только беременность.

Ты меня спрашиваешь, не скучаю ли я по Парижу? Скорее, по оставленным там родным и друзьям. Как поживает наша милая Арлетт? Она мне так ни разу и не написала за все это время. Что слышно про ее брата?

Засим, заканчиваю и жду от тебя подробного письма, милая Софи, о твоей жизни и жизни наших общих друзей. Твоя Этель».

********

«Милая Этель!

Благодарю за подробный ответ на мое прошлое письмо. Рада за тебя, что ты благополучно приспособилась к английской жизни и даже открыла для себя какие-то новые ее стороны. Особенно понравилась идея помощи детям из сиротского приюта. Думаю, воспользуюсь ею.

В моей жизни нет ничего особенного, а описание каждодневной рутины, боюсь, тебя утомит. Хотя кое о чем спешу тебе сообщить с великой радостью: я тоже беременна! Узнала об этом неделю назад и безмерно счастлива, как и мой муж. Наш врач сообщил, что разрешусь от бремени примерно около твоего дня рождения, на грани августа — сентября. А твой малыш родится ведь в конце июня? Значит, когда я рожу, ты будешь уже опытной мамой и сможешь делиться со мной советами.

А вот у кого произошло в жизни много событий и отнюдь не таких приятных, как у нас, это у брата и сестры де Ирсон. Ты наверняка ничего об этом не знаешь, потому что к тому времени уже находилась в Англии.

Эжен, этот холеный красавец и салонный любимец дам, доставил столько хлопот и несчастий своей сестре, что Арлетт было не до писем. Ее брат вдруг пустился во все тяжкие, начал пить, стал завседатаем самых злачных трактиров, откуда бедной Арлетт приходилось его вытаскивать! Кто бы мог такое себе представить еще несколько месяцев назад! Не помогли даже увещевания Монсеньора. Но помог несчастный случай.

Однажды Арлетт поздно вернулась домой из Версаля (ты, наверное, не знаешь, но она стала фавориткой Филиппа Орлеанского!). А в имении — пожар! Горел не дом, а только конюшня. Арлетт разбудила крепко спавших слуг и бросилась туда — выводить лошадей. И увидела там, в дыму, спящего Эжена, который, очевидно, будучи пьяным, и устроил случайно пожар: рядом с ним валялся канделябр с оплывшими свечами. Арлетт кликнула Поля, чтобы он помог ей вытащить брата, но в это время прямо на Эжена полетела горящая балка, и Арлетт закрыла его собой. Подоспевшие слуги вытащили обоих. Эжен немного наглотался дыма, а Арлетт досталось поболее.

Эжен выхаживал сестру целый месяц и, говорят, бросил пить. Он сильно корил себя за случившееся. Ведь на самом деле, пожар он устроил! И что ему понадобилось на конюшне с горящими свечами в пьяном виде?!

Ну, конечно, это уже дело прошлое. Арлетт поправилась, только несколько осунулась и немного замкнулась. К счастью, лицо у нее не пострадало, только на руке, которой она пыталась закрыться от падающей балки, остался небольшой шрам от ожога. Но его и не видно за длинным рукавом.

Когда она мне все это рассказывала, то часто говорила, что эти несчастья ей выпали за ее грехи. Какие грехи, она не сказала, как я ни выспрашивала.

Эжен не стал отстраивать конюшню и продал всех своих лошадей. Арлетт жаловалась, что после того, как она выздоровела, он почти не бывает в имении, потому что вновь обосновался в версальских апартаментах, ближе к Монсеньору. Снова начал балагурить, но делает это как-то иначе. Злее что ли, циничнее, и шутки его стали недобрыми. Сейчас он развлекается тем, что заводит любовниц, сталкивает их между собой, разбивает семьи и бросает несчастных женщин. Конечно, они сами виноваты, но в то же время я могу их понять: от такого мужчины, как Эжен, легко потерять голову.

Еще Арлетт жаловалась, что он сделался жутким дуэлянтом. Она беспокоится, что рано или поздно случится беда.

Вот такие события произошли в жизни наших друзей, милая Этель. Очень надеюсь, что все переменится к лучшему.

Буду ждать от тебя писем.

Твоя Софи.»

От письма Софи я сделалась буквально больной. У меня все валилось из рук, болели виски, глаза горели лихорадочным возбуждением. И Полин, и муж, списывали это состояние на мою беременность. Но я прекрасно понимала, что мой будущий малыш не при чем. Он совершенно меня не беспокоил, ведь, по заверению врача, моя беременность протекала идеально.