Я вскочила на ноги, разъяренная, как дикая кошка, одернула юбку.

— Я вам это не прощу, виконт! — зашипела я, красная от стыда и гнева, едва сдерживая слезы. — Я вызываю вас на дуэль! Слышите, вы, дьявол во плоти?!

Эжен стоял, держа руки на бедрах, и глядел на меня насмешливо. И вдруг «дьявол во плоти» громко захохотал.

— Я польщен, графиня! И принимаю вызов.

Этель, эта невозможная женщина, вызвала меня на дуэль! Она стояла передо мной, разъяренная, растрепанная, капли с влажных волос падали на ее полуобнаженную грудь, которая вздымалась от гнева. Я засмотрелся на эти прозрачные капельки влаги, светившиеся, как роса на розовых лепестках. И моя злость уступила место сложному сочетанию противоположных чувств.

Мне хотелось содрать с нее мокрую одежду, так соблазнительно облепившую все ее изгибы и впадинки, схватить ее, голую, беззащитную, и засадить свой член в ее лоно, фактически не познавшее плотской страсти. Мой пах уже начал наливаться тяжестью… Но я не стал отвечать на его природный позыв.

«Дружище, ни к чему торопиться, — увещевал я своего нетерпеливого приятеля, — ты же не прыщавый юноша, который боится, что так и умрет девственником. Тем более ты должен понимать, что эта, несомненно, приятнейшая сторона договора, никуда от тебя не уйдет. Поэтому не порти мне охоту. В кои-то веки встретилась птичка, которая уже немало времени избегает моих силков».

Услышав «Я вызываю вас на дуэль!» от этой миниатюрной сердитой малышки, я не смог сдержать хохота, понимая, что мое веселье злит ее еще больше. Что ж, тем лучше, тем забавнее сложится наш поединок.

Этель бросилась на свою половину и со злостью задернула занавеску.

Конечно, я не собирался сражаться с ней всерьез, но проучить строптивую девчонку, которая сопротивляется собственным чувствам и при этом пытается контролировать мои потребности я не прочь.

Я решил прилечь отдохнуть, раз Этель все равно со мной не разговаривает. Прошло, наверное, не менее часа, я уже успел слегка вздремнуть, как проснулся от ее сердитого окрика:

— Вставайте, дьявол во плоти, пора на поединок!

Я открыл сначала один глаз, затем второй. Лежа на постели и заложив руки за голову, рассматривал с нахальной улыбкой представшую передо мной картину. Этель уже переоделась, высушила волосы и закрепила их красивой заколкой. Она стояла на фоне входа в шатер, сквозь который полуденный свет освещал ее соблазнительную фигуру. Платье я рассмотреть не смог, да и к черту его! На ее прелестном лице застыло надменное выражение, а в оленьих глазах плескалось презрение. «Очень хорошо, — подумал я, — тем жарче будет финал этой комедии».

Я встал, подошел к Этель так близко, что ей пришлось поднять подбородок и задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Она была чудо как хороша в этой своей полудетской свирепости. Мне захотелось прижать ее к груди, утешить, чтобы льдинки в ее глазах растаяли, и вернулась прежняя Этель. Но я сдержался. Сначала наказание!

— Извольте, графиня, — сказал я строго. — Думаю, что мне сподручнее разобраться со всеми формальностями, которые обычно сопровождают поединки. Вот скажите, вы знаете, что наш король категорически против дуэлей и даже наказывает их участников?

— Неееет… — растерянно ответила моя маленькая дуэлянтка.

Ну откуда ей было знать? Конечно, она рассказывала мне о том, что отец учил ее фехтованию, но в поединках она не участвовала.

— Так вот, графиня, чтобы нам с вами не попасть в опалу, оружие для дуэли принесет мой доверенный человек, — терпеливо объяснял я. — И он тут же уйдет: свидетели нам ни к чему. Вы согласны?

— Да! — и гордо задрала свой нос.

«Ух ты! А становится все забавнее и забавнее,» — подумал я, а вслух сказал следующее:

— Через два часа, графиня, жду вас на самой дальней парковой дорожке, считая от пруда. Там нас никто не увидит и не потревожит.

Этель кивнула и молча вышла из шатра.

В назначенное время доверенный человек принес оружие для двоих. Я стоял, прислонившись к дереву, и ждал Этель. Это была моя первая и, уверен, последняя «дуэль» с женщиной. Разве можно всерьез сражаться с таким нежным созданием? Но отказаться и не принять ее вызов было нельзя: не хватало еще, чтобы она ко всем нелестным эпитетам, которые мне давала, добавила бы еще и трусость.

Этель пришла вовремя. Судя по ее упрямому виду, настроена она была по-прежнему решительно. Но когда я протянул ей шпагу, она слегка помедлила, пусть на секунду-две. О, я-то ожидал, что она с раздражением оскорбленной гордости оторвет шпагу вместе с моей рукой. Видимо, за два часа после нашей ссоры эмоциональный бульон немного подостыл.

— Allez! Начнем, графиня! — я принял стойку. Этель сделала то же самое. Я едва удержался от смеха. Все-таки фехтование в дамском платье выглядит довольно комично. Хотя моя противница и умудрялась оставаться прекрасной, как Артемида.

— Вы оскорбили меня, виконт! — Этель сделала выпад.

— Чем же, графиня? — я отклонился в сторону, и пока моя соперница не закрылась, ловким выпадом разрезал левый рукав ее платья. Не до крови, конечно, но платье было безвозвратно испорчено. Сквозь разрез виднелась персиковая кожа. Этель вскрикнула от неожиданности.

— Вы отшлепали меня, виконт! Разве это не оскорбление? — Этель попыталась снова яростно наступать.

— А вы чуть не залепили мне пощечину от ревности! — я ловко ушел от ее удара.

— Я?! От ревности?! — В ярости Этель пропустила мой маневр, и я точным ударом рассек ее платье на груди. Большой клок ткани грустно повис, обнажая красивые полушария.

Этель растерялась и в гневе бросилась на меня, пытаясь уколоть. А я изловчился, рассек подол ее платья сверху донизу и полюбовался ее стройными ножками с тонкими щиколотками.

— Вы подлец, виконт!

— А вы ревнивая стерва!

Наши шпаги со звоном пересеклись где-то под самым эфесом. Я отбросил женщину назад и, тяжело дыша, приготовился отразить ее следующий подход.

Но Этель вдруг бросила шпагу, опустилась на землю, прикрывая руками, как могла, все обнаженные места, выглядывающие сквозь наделанные мною прорехи, и заплакала. Я не выдержал, подошел к ней и накинул на нее легкий плащ.

Я провел руками по ее волосам, пахнущим водой и жасмином. Ее плечи подрагивали от беззвучного плача.

И тут нас накрыло. Я сгреб женщину в охапку и впился в ее полуоткрытые губы, как пчела вонзает свое жало в розовый бутон. Я покрывал поцелуями ее брови, глаза, мокрые ресницы, и меня затопило вожделением и нежностью. Этель отвечала мне с такой дикой страстью, которую я даже не мог от нее ожидать. Словно она хотела вручить мне те нерастраченные желания, которые были не востребованы все эти годы…

Я повалил ее на плащ.

— Ты моя дурочка, — жарко шептал я, помогая ей и себе освобождаться от одежды, — Фехтовальщица ты моя смешная… Что же ты так сопротивлялась-то? Я же вижу, ты любишь меня. И я люблю тебя! — я слышал свой охрипший от страсти голос, словно в каком-то сне.

— Люблю! Эжен, я люблю тебя, — со стоном произнесла Этель, уже изнемогая от телесного томления. Она, стоя на коленях ко мне спиной, выгибаясь в талии и выдвигая свое лоно навстречу моему горячему, уже каменному члену. Я осторожно вошел в нее, памятуя о том, что она малоопытна в таких делах. Но у нее в лоне было уже столько любовной влаги, что я не стал далее сдерживаться. Рывком ввел свой член в тесную пещерку и начал двигаться взад и вперед, держась обеими руками за ее упругие ягодицы. Этель громко стонала, из моего горла вырывался некий звериный рык. Мы совокуплялись, как дикие звери. Весь мир отступил, и не осталось ничего, кроме жгучей похоти.

Ее лоно сильно сжимало мой член в конвульсиях, словно удав жертву своими кольцами. Больше не в силах сдерживаться, я почувствовал, как горячая струя вылетела из моего члена и ударила куда-то в глубину тесной, влажной пещерки.