Рене, услышав слово «шпага», подбежал и заинтересованно спросил:

— Мама, у папы есть шпага?

— Рене, нельзя вмешиваться в разговор взрослых, — сконфуженно ответила сыну Этель. — Иди, посмотри картины, поиграй с мальчиком.

— Он маленький, — недовольно пробурчал Рене, но отошел.

Поль изучающе посмотрел на ребенка. Потом перевел вопрошающий взгляд на Этель.

— Да, Поль, это сын Эжена, — устало сказала Этель, не видя причины скрывать это от преданного слуги виконта, и ожидая, что так он скорее скажет правду про его отца. — Я ныне вдова, приехала повидаться с Эженом и показать ему сына. Так что было дальше?

— Как он вышел из тюрьмы, значицца, так домой и не заехал, прислал мне письмо, где дал всяческие наказы, как вести хозяйство, — Поль рассказывал так, словно боялся упустить что-то важное. — Когда вернусь, грит, не знаю. А подался он в моряки. Прямо там, в Марселе, сел на торговый корабль «Святая Тереза».

Этель прижала ладони к вискам. У нее разболелась голова от неожиданных новостей. Она потерла виски. Поль это заметил.

— Николь, — крикнул он куда-то в недра особняка, — принеси нюхательной соли госпоже.

Этель остановила его движением руки.

— Не нужно. Так куда он поехал, вы знаете?

— Точно-то он не написал. Только что-то вроде того, что поплывут они за ямайским ромом. Больше я про него ничего не знаю.

— Давно это было? — Этель старалась не заплакать от разочарования.

— Пока письмо шло до Парижа, пока получил… — Поль что-то прикидывал в уме. — Должно быть, в прошлый четверг он и отбыл.

«Видимо, в тот же день, когда мы с Рене плыли во Францию, — с горечью подумала Этель. — Боже, какая жестокая усмешка судьбы, мы разминулись всего на день-два!»

Она позвала сына. Он подбежал и вопросительно посмотрел на мать.

— Сынок, сегодня мы с тобой папу не увидим. Он уехал по делам.

— Значит, мы будем ждать его дома? — разочарованно протянул мальчик.

— Нет, дорогой! Сначала мы с тобой съездим в гости.

В голове у Этель вспыхнул пока еще призрачный план, который начинал приобретать ясные очертания.

— А к кому? — в серых, как у отца, глазах Рене разочарование сменилось любопытством.

— К твоей тете. Мы с тобой едем вТулузу!

Несколько дней Этель готовилась к осуществлению своего плана. Нужно было продумать свои дальнейшие действия, подготовить сына к переменам в жизни, а также подписать некоторые необходимые документы. Написала письмо Жюстин, уведомив, когда приедет ее навестить.

Наконец, с формальностями было закончено, и Этель с сыном прибыли в Тулузу. «Давно не была я в розовом городе», — думала Этель, рассматривая улочки и здания из красноватого кирпича. Рене вертел головой, чтобы увидеть как можно больше: для него все во Франции было внове.

Этель волновалась, как примет ее Арлетт и примет ли вообще: у кармелиток с этим строго. Они с Рене стояли у ворот монастыря и ждали, когда послушница принесет им ответ на просьбу повидаться с сестрой Марией Святые Муки.

— Мам, а почему тетю Арлетт зовут теперь по-другому? — Рене всю дорогу расспрашивал мать о родственнице, которую никогда не видел.

— Потому что, сынок, монахини берут новые имена, чтобы показать, что они становятся другими людьми, с чистой душой, поэтому и нарекаются другими именами. Как бы начинают новую жизнь, уже во Христе.

— А они прямо совсем другими становятся? — не унимался маленький почемучка.

«Хотела бы я сама знать», — подумала Этель.

Подошла послушница и пригласила их войти. Она долго вела их по темным монастырским коридорам, пока не привела в помещение с зарешеченным окном, занавешенным темной тканью. Неожиданно она отдернулась в сторону, и Этель увидела женщину в белом одеянии с темной головной накидкой. На ее лицо была наброшена полупрозрачная черная вуаль. Вдруг монахиня отбросила вуаль с лица, и Этель узнала Арлетт. Она бросилась к решетке и схватилась ладонями за ее прутья.

— Арлетт, милая Арлетт!

— Здравствуй, Этель! Меня сейчас зовут по-другому, но так и быть, называй меня прежним именем, — в темно-карих прекрасных глазах Арлетт появились теплые искорки. — Погоди, я сейчас к тебе выйду.

— А можно?! — радостно спросила Этель.

— Мне — можно, — слегка усмехнулась монахиня. Вскоре открылась боковая дверь, которую Этель не заметила в полумраке, и оттуда вышла Арлетт. Женщины обнялись. Рене, молча наблюдавший за происходящим, подошел к матери и прижался к ее бедру, застенчиво глядя на красивую монахиню.

— Ой, а кто это тут такой хорошенький? — Арлетт присела, чтобы рассмотреть малыша. Затем подняла голову и посмотрела на Этель. — Это сын Эжена?

Этель молча кивнула.

Арлетт спросила мальчика, как его зовут, и, получив ответ, нежно обняла племянника. — А я знаю, вы — моя тетя, — важно сказал мальчик.

— Да, я твоя тетя, — улыбнулась Арлетт-Мария. — Господи, как же он похож на своего отца….

— Как ты, Арлетт? Говорят, служишь здесь помощницей настоятельницы? — спросила Этель, усаживая сына рядом с собой.

— Да, Этель, — монахиня поправила свой головной убор. — Как видишь у меня теперь совсем другая, новая жизнь. Пост и молитвы помогли моему сердцу найти успокоение. И оно было бы полным, если бы я знала, что ты простила меня, сестра! Ведь это я разлучила вас с Эженом…

— Арлетт, милая, я давно об этом догадывалась и давно уже простила, — глаза Этель увлажнились. — Видно, Господу было угодно послать нам всем такие испытания. Арлетт порывисто обняла ее, прижавшись к ее щеке своей щекой, как принято у кармелиток.

Они проговорили еще полчаса. Узнав, что Эжен стал матросом торгового флота, Арлетт задумалась и произнесла: «Еще одно беспокойное сердце ищет духовного пристанища… "

На прощание она обернулась и сказала с улыбкой: «Когда увидишь его, передай, что его младшая сестренка счастлива, обретя в сердце Христа, и молится о нем»».

После посещения монастыря Этель и Рене еще долго бродили по красивым городским улицам. Вдоволь нагулявшись и немного подкрепившись сытным обедом, они продолжили свой путь в старое имение Лебонов, которое принадлежало еще деду Этель. Ее сердце затрепетало при виде знакомых очертаний дома. Сюда она приезжала к деду Франсуа из Парижа — погостить на все лето. Она с замиранием сердца смотрела на родные стены из светлого камня, увитые вездесущим плющом и виноградной лозой.

— Сынок, — Этель повернулась к Рене, который озирался с таким восторгом, словно хотел напитаться этой красотой южной природы, — вот в этом доме жил мой дед, а твой прадед. Он выращивал виноград.

— Ух ты, как тут красиво, мам! — восхищался мальчик. — А сейчас тут кто живет?

— Здесь живут мои братья Анри и Шарль с их мамой Жюстин. А вот и она!

На пороге дома показалась Жюстин, которая поспешила им навстречу, на ходу заправляя выбившиеся прядки волос под чепец. Она выглядела свежей, на полном румяном лице сияла улыбка.

— Добрый день, мои дорогие, — она обняла Этель, женщины расцеловались.

— А это мой сын Рене, — Этель легонько подтолкнула мальчика вперед. Рене напустил на себя важность и солидно произнес:

— Доброго вам дня, мадам Жюстин!

Жюстин рассмеялась.

— Какой славный юный господин! Да проходите в дом, а то на улице уже начинает припекать.

В прохладном полумраке дома утомившиеся путешественники, наконец, расслабились. Рене был представлен своим дядям Анри и Шарлю, которые за время пребывания Этель в Англии заметно подросли и вытянулись, превратившись в вихрастых подростков. Этель усмотрела в их лицах отцовские черты. Ребята увели своего маленького племянника осматривать хозяйство, а Этель и Жюстин устроились поудобнее для разговора.

Этель довольно долго отвечала на расспросы Жюстин о своей жизни в Англии, о рождении сына, о смерти графа де Сен-Дени, о встрече в монастыре с Арлетт. И, наконец, она обратилась ко вдове своего отца с тем делом, ради которого приехала и привезла сына.