— Мы что-нибудь придумаем, дорогая, — Эжен прижал к себе любимую женщину. — и ты будешь хозяйкой в этом доме.

— Хозяйкой? А как же Арлетт? — удивилась Этель. — Она самая настоящая хозяюшка, и все здесь выпестовано ее руками.

— Да, не спорю, сестренка у меня — золото, очень хозяйственная, умница и красавица. Но не находишь ли ты, Этель, что с такими достоинствами ей не стоит тратить молодые годы около старшего брата? Ей пора обзавестись своей семьей. И я уже присмотрел для нее жениха.

Этель прикусила губу, вспомнив разговор с Арлетт, когда она призналась, что не собирается замуж, потому что ни один мужчина не может сравниться с ее братом.

— Но насколько я знаю, она не собирается выходить замуж… — несмело возразила она.

Но Эжен впал в такой раж, расписывая достоинства потенциального жениха, что отмахнулся от сказанного ею.

— Это просто девичьи капризы, — добродушно улыбнулся виконт. — Да и жениха она еще толком не знает. А узнав, вряд ли сможет не полюбить его, ибо все при нем. Он умен, из довольно родовитой семьи, богат и хорош собой. Я буду просто счастлив, если Арлетт выйдет за него замуж.

Арлетт, вернувшаяся чуть раньше, чем планировала, стояла в полутьме у входа в гостиную, не сняв плаща, и слышала весь разговор. Горькая обида резанула ее, как нож убийцы. Она дождалась, когда брат проводит до кареты Этель и вернется домой. Ее голова кипела от гнева.

Она вошла в гостиную, где брат продолжал сидеть в кресле, задумчиво глядя на огонь, и с шумом швырнула плащ на софу. Эжен повернул голову.

— О, сестренка, ты уже вернулась? А Этель только что уехала, — грустно сообщил он.

— Уехала? Скатертью дорога! — Арлетт сердито прохаживалась по залу.

Эжен удивленно смотрел на нее, не понимая причины ее плохого настроения.

— Арлетт, что случилось? Тебя кто-то обидел? — встревожился Эжен.

— Да обидел! Ты! Я слышала ваш разговор с Этель. И знаю, что ты собрался выпроводить меня из дома!

— Сестренка, о чем ты говоришь? — Эжен нахмурился. Неприятно осознавать, что Арлетт подслушивала их разговор, хотя в нем не было никакого преступного умысла.

— А не ты ли собрался выдать меня замуж и выкинуть из нашего дома? — слова вылетали из ее рта, как рассерженные птицы. Брови девушки были нахмурены, и между ними появилась недобрая складка. — А меня ты спросил, хочу ли я?

— Арлетт, дорогая моя, не придумывай лишнего, — Эжен старался развеять нелепые подозрения сестры, — Никто не собирается выгонять тебя из нашего дома. Я просто хочу, чтобы ты вышла замуж, обрела свою семью. Ведь тебе уже 23 года, самый подходящий возраст для замужества. И молодой граф де ля Рош, уверен, сумеет составить твое счастье.

— Мое счастье — это жить в этом доме, ухаживать за цветами в моем саду, в котором каждый цветок помнит мои руки! — Арлетт раскраснелась, ее глаза повлажнели. — А ты уже готов привести сюда новую хозяйку, чтобы она заменила меня в нашем доме!

— Родная моя, никто не заменит мне сестру! — Эжен подошел с рассерженной девушке и обнял ее. — Ты навсегда останешься моим самым родным, дорогим человеком. Но это же нормально, когда люди женятся, выходят замуж.

Арлетт вырвалась из братских объятий и сердито крикнула:

— А я не хочу замуж! Ты — моя семья и другой мне не надо! Да и граф де Сен-Дени не даст развода Этель! — Арлетт посмотрела на брата торжествующе.

Эжен резко встал и молча вышел из гостиной. Арлетт посмотрела ему вслед и сникла, пожалев о том, что наговорила.

Я ехала в карете в сумерках и чувствовала себя так, словно еду не домой, а из дома. Потому что все мои мысли, мое сердце там, где Эжен. В огромном особняке моего мужа его нет. Значит, и мне там делать нечего. Я смотрела в окно на фонари, свет которых расплывался и-за слез и была несколько раз близка к тому, чтобы велеть вознице везти меня обратно.

В доме меня радостно встретила тетушка Сова. Несмотря на усталость и дурное настроение, я улыбнулась старушке, которая, кажется, искренне привязалась ко мне. Правда, перед долгим отсутствием пришлось соврать ей, что я пробуду все это время в доме моего отца по причине его болезни. Из-за своей лжи я чувствовала себя несколько неловко перед Полин де Кур: мой отец еще тот здоровяк, менее всего он похож на больного. Но для нравственности тетушки Совы забота о родителях — это весомая причина для моего почти двухнедельного отсутствия дома.

— Мадам Этель, как я рада видеть вас вновь! Как здоровье вашего папеньки? — защебетала Полин, от радостного волнения поправляя цепкими сухонькими лапками головной убор. Просто вылитая добрая сова в чепчике. Я улыбнулась и обняла старушку, понимая, что по ней я соскучилась. По дому — нет.

— Благодарю вас Полин, ему много лучше, он почти здоров, — соврала я, слегка покраснев. Моя милая компаньонка, конечно, ничего не знала о договоре графа с Эженом: муж лишь сказал ей, что виконт отныне будет сопровождать меня на балы и другие дела в Версаль. Если бы она знала настоящее условие договора, то, боюсь, ее хватил бы удар. Но как будет муж объясняться с ней, когда я забеременею?! Наверное, убедит ее, что случилось чудо.

По большому счету, мне было все равно, кому и как будет объяснять мой муж, когда у меня появится ребенок… Он понимал, на что шел и, очевидно, уже придумал правдоподобные причины. А я… Я не могла перестать думать об Эжене…

Я устало опустилась в кресло в своей спальне. Горничная зажгла свечи. Их свет мягко отражался в оконном стекле, наполняя комнату теплыми бликами. Только здесь, в своей комнате, я чувствовала этот дом, потому что могла побыть здесь наедине со своим мыслями. С мыслями об Эжене, о том, что у нас рано или поздно появится ребенок…

— Мадам, вам еще нужно что-нибудь? — спросила горничная.

— Нет, Рози, ты можешь идти. Хотя, знаешь, принеси мне сюда чашку чая с бисквитным десертом.

— Да, мадам, — Рози сделала книксен и ушла.

Не хотелось спускаться на ужин в гостиную, ибо я тут же оказалась бы в плену расспросов Полин де Кур, а мне очень хотелось побыть наедине с собой. Я вспоминала возлюбленного, его мягкие губы, которые ласкали мои, сильные руки, которыми он заключал меня в крепкие объятия. Даже когда он был еще слаб и лежал в постели в забытьи, он был похож на ангела. Но стоило ему немного оправиться, то в его прекрасных серых глазах снова появился лукавый прищур, на губах заиграла демоническая улыбка. Впрочем, ангел он или демон, для меня не имеет значения. Я лишь понимала, что отныне не смогу полюбить кого-либо другого, кроме виконта де Ирсона.

В дверь вошла Рози — без чая. Она сообщила, что господин де Сен-Дени вернулся из поездки и ждет меня к ужину. Боже, как не хочется покидать свою обитель со светлыми воспоминаниями и идти на зов постылого мужа.

До отношений с Эженом я относилась к мужу спокойно, как к необходимому предмету мебели, навечно помещенному в его кабинет между книжными шкафами и письменным столом. Он не докучал мне своим общением много лет, и это меня устраивало. Но сейчас, когда я полюбила Эжена, необходимость общения с ним начала тяготить меня.

Однако делать нечего, я спустилась в столовую. Стол бы сервирован на троих. Граф и тетушка Сова ждали меня, и я невольно отметила, что они неплохо смотрятся вместе. «И почему старые мужчины стремятся жениться на молоденьких? — с раздражением подумала я. — Вот чудесная вам, граф, пара — Полин де Кур, и по возрасту, и по нудности».

Я поприветствовала мужа дежурным поцелуем. Ужинали, как всегда, не спеша, чинно и изысканно. Настолько, что хотелось отодвинуть все приборы и схватить кусок руками, чтобы нарушить эту безжизненную идиллию. Но, конечно, я не отважилась на подобное безумство.

Из-под полуопущенных ресниц исподтишка смотрела на мужа и понимала, что он меня раздражает буквально до одури. Его морщинистое лицо, лишенное какого-либо выражения, навсегда застывшее в маске безучастности, тонкую полоску лишенных цвета губ, узловатые кисти рук, обтянутые дряблой пергаментной кожей со старческими веснушками.