Я осмотрелся вокруг. В парке пестрели цветники, разбитые заботливой рукой, ни один цветок не выбивался из композиции, все цвело согласно строгим правилам геометрического совершенства. Мне стало душно.

Вдруг я услышал отдаленные игривые женские голоса. Создавалось впечатление, что где-то звонко переговариваются между собой девушки. Я решил посмотреть, что там происходит, практически забыв о потерявшемся кузене.

Я шел на звуки голосов, и вскоре передо мной открылась прелестная картина. Несколько девиц, приподнимая белую пену своих нижних юбок шли от купальни к искусственному пруду. Еще пара девиц уже плескались в сверкающей на солнце воде и звали подружек присоединиться к ним. Прилипшая к телу мокрая ткань нижнего белья обозначила все соблазнительные контуры их фигур: крутые бедра, торчащие соски, пухлые лобки…

Мне нестерпимо захотелось скинуть с себя все эти «доспехи» от мэтра портного и броситься в пруд к прекрасным купальщицам. Я так и сделал. Разделся донага и бросился в воду. Воды было не так много, поэтому она не прикрывала все, что обычно прячут от посторонних глаз.

Девицы несколько секунд смотрели на меня молча, видимо, ошалев от моей наглости. Затем одна из них завизжала так, словно я лишаю ее невинности, но быстро замолчала. Остальные рассматривали меня с явным интересом.

— Мадам и мадемуазель, — широко улыбнулся я, — имею честь представиться…. — но не успел договорить.

— Что здесь за балаган? — сквозь смешок спросил приятный мужской голос.

Я обернулся. Прямо около пруда стояли двое хорошо одетых мужчин, неуловимо похожих друг на друга. «Братья, наверное», — мелькнуло у меня в голове.

Я стоял перед ними, как Адам в день сотворения, и начал не спеша надевать свою одежду. Один из господ, более солидный, старался выглядеть серьезным, другой же, красивый голубоглазый брюнет, беззвучно хохотал.

— Вода теплая? — спросил он меня сквозь смех.

Я хотел было объяснить этим господам, что в такой жаркий день и им не мешало бы искупнуться, как увидел своего кузена с невиданной доселе скоростью семенящего прямо к нам. Он был красный, как рак, и я подумал, что должно быть он не нашел во дворце, кого искал.

Он выпучил свои круглые карие глаза и, запинаясь, произнес, театрально склоняясь:

— Ваше Величество и Ваше Высочество, если мне будет дозволено, я хотел бы представить вам моего кузена Эжена Рене Армана де Ирсона.

Я в таком виде предстал перед королем Людовиком и герцогом Орлеанским!

Антуан испепелил меня взглядом, из чего я понял, что мой дебют оказался провальным.

Я любила навещать дом своего отца. Он, в отличие от холодного и почти безмолвного особняка моего мужа, был полон света, детского гама, вкусных ароматов, доносящихся из кухни, — всем тем, что мы зовем домашним уютом.

И весь этот уют был создан благодаря неустанным стараниям Жюстин. Трудолюбивой пчелкой она вилась над моим отцом, как над цветком, превращая их совместную жизнь в мед.

К счастью, мой муж не любил визиты к моей родне, поскольку ценил лишь то, что может принести некую выгоду. К тому же слегка перебрав за семейным обедом, мой отец от избытка добродушия становился фамильярен и был готов расцеловать все семейство, включая своего зятя.

Муж мой, будучи человеком чопорным и замкнутым, старался избегать таких проявлений родственных чувств со стороны тестя. Поэтому разрешал мне ходить в гости к отцу одной в сопровождении своей дальней родственницы, глуховатой старой девы Полин де Кур, которую выписал из провинции в качестве моей компаньонки.

Не могу сказать, что из семидесятилетней старушки получилась подходящая компаньонка для молодой женщины, но я не привередничала. Главное, что ее присутствие давало мне относительную свободу.

— Этель, дорогая! — Жюстин радостно вышла мне навстречу с распростертыми объятиями. Я никогда не относилась к ней как в прислуге, тем более сейчас, когда она стала пусть тайной, но фактической супругой моего отца.

Жюстин несколько поправилась, но это обстоятельство нисколько не портило ее статную фигуру, делая ее более монументальной. На ней хорошо сидели модные платья, на которые не скупился мой отец. Он никогда не был жадным в том, что касалось женского гардероба и красоты. Лицо ее было по-прежнему свежо и румяно, кудрявые каштановые волосы, которые раньше было не так просто усмирить, теперь уложены в аккуратную красивую прическу. Словом, за эти годы Жюстин превратилась в настоящую парижанку.

Папа уехал на неделю в Прованс проведать, как идут тамошние дела с виноторговлей. Да и просто развеяться от парижской суеты. Поэтому мы остались женской компанией, что нас обеих вполне устраивало.

— Расскажи, моя дорогая, какие у тебя новости, — спросила Жюстин, когда мы сели за чайный столик в маленькой голубой гостиной.

Старушка де Кур устроилась рядом, не отходя от меня ни на шаг. Она тихо посапывала, заснув во время разговора. Иногда она вздрагивала и просыпалась, резко поворачиваясь и ища меня глазами, чем напоминала мне маленького сухонького совенка.

— У меня все хорошо, Жюстин, — начала я, чтобы пооткровенничать, когда «совенок» снова впадет в спячку.

Но мне не удалось досконально рассказать о своем житье, потому что в гостиную с радостным визгом ворвались мои братья, погодки Анри и Шарль, и начали бороться за право забраться ко мне на колени. «Совенок» проснулся и испуганно рассматривал все вокруг, пытаясь понять, что происходит. Жюстин хотела угомонить малышей, но я не разрешила.

Я любила своих младших братьев, которые практически годились мне чуть ли не в сыновья. У Анри появилась новая ссадина на коленке. Он получил ее, когда полез в саду на дерево за кошкой. Он гордо предъявил мне свою героическую рану, задрав бархатную штанину.

— Смотри, сестрица Этель, это я спасал кошку, — похвалилась маленькая копия моего отца. Те же глаза, волосы. «И хвастовство», — беззлобно подумала я про себя.

— Ты настоящий герой, Анри, — я погладила брата по кудрявой голове, подбодрив мальчика.

Малыш Шарль стоял нахохлившись, как воробей, которого отогнали от куска круассана. Брат старше его только на год, но гораздо бойчее. Шарль же весь в себе, не любит выставлять напоказ свои чувства. И в этом похож на меня.

— Зато у меня зуб выпал, вот, — малыш показал мне свой щербатый рот и, покопавшись в кармане штанишек, что-то достал оттуда и протянул мне. Это был молочный зуб.

— Какой он у тебя красивый, Шарль! — подбодрила я малыша. — Знаешь, когда я была маленькой, то собирала свои молочные зубы в красивую коробочку. Только потом она где-то затерялась.

Шарль зачарованно смотрел мне в рот.

— А у меня вырастут новые зубы? — малыш, оглянувшись на прыснувшую от смеха Жюстин, с надеждой посмотрел на меня.

— Обязательно вырастут! Белоснежные, красивые!

— Как у тебя?

— Даже лучше!

— Видишь, Анри, у меня вырастут новые зубы, а у тебя нет! — крикнул вдохновленный моим ответом мальчик, чем заставил рассмеяться всю компанию. Даже у моей молчаливой компаньонки де Кур появилась добрая улыбка, на пару секунд стирая скучное выражение с ее морщинистого лица.

И в эту минуту я остро почувствовала, как мне не хватает вот такого незамысловатого, домашнего тепла, семейных уютных посиделок и особенно — детских голосов. Я очень хотела стать матерью, прижимать к груди родной комочек, целовать его в макушку, хранить его первый молочный зуб… И с горечью понимала, что мои мечты тщетны, им никогда не придется осуществиться.

Дебют Эжена вовсе не был провальным, как ему показалось. Через пару дней после купания в версальском пруду барон де Бине получил приказ из Версаля, доставить своего кузена во дворец.

Антуан радостно потирал руки, предвкушая будущие победы своего протеже и собственные выгоды, с этим связанные. Эжен, казалось, не разделял бурную радость де Бине: с его лица не сходило выражение хмурой озабоченности.