Навестил больного и сам Монсеньор, нанеся неожиданный визит. Арлетт и Этель совершенно растерялись, увидев на пороге герцога, который привел с собой очередное светило медицины. Тот, впрочем, не сообщил ничего нового, подтвердив вердикт своего коллеги. Филипп посидел у кровати Эжена, молча разглядывая друга. Было непривычно видеть виконта без улыбки и взгляда лукаво прищуренных глаз, которые говорили о том, что вскоре их ждет какая-то очередная забавная проделка. Эжен с закрытыми глазами на посеревшем лице напоминал бледную копию самого себя.

— Поднимайся, приятель, без тебя Версаль поскучнел…Выздоравливай, друг, — Филипп тронул пальцы больного и повернулся к девушкам.

— Вы знаете, что произошло с Эженом?

— Месье, наш слуга Поль толком ничего не объяснил, но я полагаю, что брат дрался на шпагах с каким-то аристократом, — тихо произнесла Арлетт.

— Да, это так, — Филипп резко поднялся со стула. — Это был барон де Шато-Рено. Я уже устроил все так, чтобы ни барон, ни его секундант ни словом не проговорились об этом, если не хотят испытать на себе все прелести вечной опалы. Ни к чему, чтобы о происшествии знал король. Когда он спросил, почему не видно Эжена, я объяснил ему, что виконт-де на охоте упал со строптивого коня и сломал себе ногу и два ребра. Советую этой же версии придерживаться и вам, милые дамы, — Филипп на прощание поочередно поцеловал руку Арлетт и Этель, пронзительно глядя голубыми глазами им в лицо.

Пока Эжен спал, девушки разговорились, чтобы хоть как-то занять себя и вытеснить тревогу, колючим клубком, свернувшуюся в груди. Арлетт велела горничной принести чай и десерт в гостиную, где они устроились на софе за маленьким столом.

— Этель, скажи, а ты давно замужем? — спросила Арлетт, отламывая серебряной ложечкой кусок бисквита.

— Уже пять лет, хотя иногда мне кажется, что все пятьдесят… — вздохнула молодая женщина, слегка нахмурившись.

— И каково это — быть женой и хозяйкой в своем доме? Только не подумай, что я спрашиваю от праздного любопытства. Потом объясню, почему мне нужно это знать. Если не хочешь, можешь не отвечать.

— Ох, дорогая, — Этель поставила чашку на столик. — Мне скрывать особо нечего. И знаешь, порой так и тянет выговориться, да не с кем. Разве что с тетушкой Совой, но она уже старенькая, боюсь, не все мои тревоги и печали будут ей понятны.

— А тебе есть о чем печалиться? — Арлетт искренне хотела понять, как Этель решилась пойти на такую странную сделку.

— Ну, ты же, Арлетт, наверняка знаешь, что мой муж стар, не может иметь детей, -

Этель не чувствовала никакой неловкости, говоря о сокровенном с сестрой Эжена, словно они были подруги, знакомые с детства. — А я очень хочу ребенка, до сердечной боли. Жить со стариком совсем не сладко, а тут хотя бы у меня появился родной маленький человечек, ради которого стоит жить…

Арлетт внимательно смотрела на Этель своими темными, как омуты, глазами. И тоже вдруг поняла, что ей некому высказать свои душевные печали: ведь кое о чем не догадывается даже Эжен.

— Знаешь, Этель, а я замуж не пойду вообще! — Девушка имела вид решительный и чуть сердитый.

— Как? А Эжен говорил, что за тобой ухаживает очень достойный молодой человек, из древнего аристократического рода, и он не прочь сделать тебе предложение! — удивленная Этель смотрела во все глаза на свою собеседницу. — А я-то думала, что скоро быть веселой свадьбе…

— Вот и Эжен так думал, даже руки потирал от удовольствия, какого прекрасного жениха нашел своей младшей сестренке! — сердито надув губы, Арлетт отвернулась в сторону. — Но этому не бывать!

— Почему, если жених молод и хорош собой? Не то, что мой дряхлый муж… — удрученно произнесла Этель. — Вот его нет в Париже, а я рада. Арлетт молчала, словно решаясь на что-то. И вдруг выпалила:

— Да потому что жених этот — не Эжен! — глаза Арлетт наполнились слезами. — Брат всегда был, есть и навсегда останется для меня идеалом мужчины. И нет никого, кто мог бы не проигрывать в сравнении с ним… Но он мой брат… Поверь, Этель, носить в себе это очень тяжело. Даже он сам не понимает этого: все подыскивает мне женихов, мечтает о дне, когда выдаст свою сестренку замуж ….

Этель потрясенно молчала. Потом прикоснулась к руке Арлетт, безвольно лежащей у той на коленях.

— Я понимаю тебя, дорогая… Я ведь когда узнала о сделке мужа с твоим братом, думала, что возненавижу Эжена… Но влюбилась без памяти! Его невозможно не любить…

— Да, это так… — прошептала Арлетт.

В спальне Эжена послышался какой-то легкий шум, и обе девушки бросились туда.

Кризис миновал. Эжен не только выкарабкался из тяжелого состояния, но и с каждым днем чувствовал себя все лучше и лучше. На второй неделе после злосчастной дуэли он уже вставал с постели, ходил по дому и казался вполне здоровым человеком. Только иногда забывался, делая резкое движение, и тогда боль в почти затянувшейся ране напоминала о том, что с ним произошло. Поскольку виконт — не тот человек, который станет проводить время попусту, он уже начал потихоньку заниматься делами на конюшне, давая распоряжения. Он с упоением рассказывал Этель о том, что пока у него есть только несколько кобылиц, а жеребцов для развода он еще не прикупил. Этель благодаря Эжену узнала все, что только можно, о мекленбуржской породе, к которой Эжен испытывал особое почтение.

Ей было приятно, что они с Арлетт выходили парня, и он активно включается в жизнь. Видеть его выздоравливающим, энергичным, полным идей и проектов — что может быть лучше для влюбленной женщины? За дни, проведенные в доме де Ирсонов, они с Эженом узнали друг друга лучше и привязались еще больше. Эжену казалось странным, что он когда-то воспринимал свою возлюбленную как «заказ» ее старого мужа. А Этель посмеивалась над собой той, которая всячески сторонилась «версальского повесу».

Влюбленные отгородились ото всех и наслаждались общением друг с другом в своем теплом, милом мирке. Эжену нравилось проводить вечера в кресле, и чтобы Этель при этом сидела у него на коленях, и беседовать обо всем на свете. Этель боялась причинить ему боль, но он чуть ли не силой усаживал ее, вдыхая родной запах и успокаиваясь. А любимая перебирала его светлые локоны и нежно обнимала за шею.

В один из таких вечеров, когда Арлетт уехала по делам в Версаль, они так же сидели у горящего камина. В окна заглядывал сизый вечер, октябрьский ветер хозяйничал в саду, раскачивая деревья.

— Эжен, завтра муж должен вернуться из Лондона, поэтому сегодня я вернусь в его дом, — Этель погрустнела и прижалась к любимому еще теснее. — Если бы ты знал, как мне не хочется возвращаться в Марэ..! Знаешь, это как оставить тут сердце, а туда вернется бесчувственное тело.

— Я тоже не хочу, чтобы ты уходила отсюда, моя девочка, — Эжен смотрел на Этель тем взглядом, от которого у нее в груди разгоралось пламя. — Понимаешь, я уже сросся с тобой, ты стала частью меня, и я не понимаю, почему тебя не будет уже сегодня в этом доме… Так не должно быть…

— Но что же делать, любимый? Я ведь замужем, хоть мне это и ненавистно осознавать, но это факт, от которого некуда деться.

— Ты хочешь быть со мной, Этель?

— Зачем ты спрашиваешь, когда ответ и так ясен? Конечно, хочу!

— И ты вышла бы за меня замуж? — Эжен хитро улыбнулся.

— Да, любимый… — Этель опустила глаза. — Я бы босиком побежала за тобой хоть на край света.

— Тогда, милая Этель, я прошу тебя стать моей женой! — Эжен раскрыл ладонь, на которой лежала маленькая коробочка, обитая синим бархатом. Он открыл ее и надел на палец возлюбленной красивое золотое кольцо с сапфиром.

Этель, вытянув руку, с улыбкой полюбовалась колечком на пальце, как когда-то мечтала в ранней юности. Но вдруг на ее лицо набежала тень. Она прижала руку к груди, словно боясь, что кто-то отнимет дорогой ей предмет.

— Но, Эжен, граф не даст мне развода…