Я шел вдоль улиц с шикарными магазинами и кондитерскими лавками на первом этаже зданий, рассматривая выставленные в витринах товары и дурея от соблазнительных ароматов ванили и корицы.

Около магазина готового платья сквозь витрину я залюбовался молодой парижанкой, примеривающей модную шляпку. Она была не столько красива, сколько миловидна, а в ее движениях, когда она рассматривала свое отражение в зеркале, была такая природная грация, что я почувствовал возбуждение, как тигр в начале охоты. Девушка, очевидно, увидев в зеркале мою любопытствующую физиономию, повернулась и взглянула на меня…

У нее были выразительные ореховые глаза и чуть удивленные брови на полудетском круглом лице. На ее небольших пухлых губах появилась несмелая улыбка. Но тут к ней подошел высокий старик в хорошем камзоле, явно сшитом на заказ, и перекрыл мне вид. Я почувствовал досаду, но не расстроился, ибо вокруг было много всего интересного, что стоило бы рассмотреть.

На втором этаже домов тяжелые шторы стойко хранили тайны жизни своих богатых и знатных обитателей. Зато задрав голову и устремив взгляд повыше, на третий этаж, я увидел юных служанок с белыми чепцами на изящных кудрявых головках. Девушки переговаривались друг с другом через открытые окна, свешиваясь чуть ли не наполовину и демонстрируя свои свежие прелести, мелькающие в декольте.

Я, очарованный, засмотрелся и остановится, чтобы полюбоваться открывшейся картиной. Девушки заметили мой интерес.

— Смотри, смотри, Жюли, парень-то словно вкопанный стоит! — хохотнула худощавая востроносая шатенка со жгучими глазами.

— А какой хорошенький! — засмеялась пухленькая блондинка, про которых в народе говорят «кровь с молоком», похоже, вскормленная где-то на севере Нормандии. И ее светлые кудряшки тряслись в такт ее заливистому смеху.

Я уже было хотел что-то ответить задорной девчонке, как услышал грубый окрик.

— А ну посторонись, ротозей! — и возница кареты, которой я перегородил путь, крепко огрел меня хлыстом по спине.

Девчонки захохотали и скрылись, закрыв окна.

Дальше, мучаясь от желания расчесать опухшую от хлыста спину, я шел по кварталу Марэ, остерегаясь многочисленных экипажей поселившейся здесь знати.

Приходилось уворачиваться от нарядных, причудливо украшенных карет, а порой и уступать дорогу носильщикам паланкинов с нарисованными розочками или картинами на античные сюжеты.

Из одного такого, на стенах которого была нарисована сцена свидания Амура и Психеи, из-за отодвинутой темно-красной шторки нарядная молодка послала мне ослепительную улыбку. Я стоял, глядя вослед паланкину, и чуть не был сбит еще одним конным экипажем.

Наконец, я отыскал особняк своего кузена де Бине. У парадного входа трехэтажного каменного палевого дома под бледно-розовой крышей с белыми перекрытиями между этажами стояли два привратника в ливреях цвета божоле. Они одарили высокомерным взглядом мой небогатый наряд и грязные ботинки, выпачканные в грязи бедных парижских кварталов. Один из них крайне неохотно согласился оповестить хозяина о моем визите. Когда он вернулся, лакеи открыли передо мной двери, и я, наконец, попал внутрь.

Я успел как следует рассмотреть роскошное убранство первого этажа с богатой лепниной и статуями на античные сюжеты, белевшими в нишах. Особенно меня заинтересовал Геракл со смехотворно маленьким мраморным достоинством. Вдоль стен, украшенных гобеленами с серебряными и золотыми нитями, стояли несколько модных канапе, крытых парчой с цветочным узором. В гостиной висело несколько венецианских зеркал в бронзовых рамах, в которых я увидел себя уставшим и измотанным долгим путешествием почти через всю страну. Светлые длинные волосы спутаны, на бледном лице под глазами легли тени. А грязные ботинки… «Ну и пусть! Какого черта! Принимайте, какой есть!» — подумал я.

— Дорогой Эжен, ну, наконец-то! — кузен Антуан проворно сбегал по лестнице вниз, стуча каблуками. Он был одет в темно-вишневый кафтан с серебряными пуговицами, из-под длинных рукавов выглядывали тонкие белые кружева. Русые волосы де Бине были тщательно завиты по последней моде и свисали аккуратными буклями на грудь.

Кузен остановился в метре от меня и разглядывал родственника, отставив в сторону ногу в ботинке на довольно высоком каблуке. «Ну и моды у них тут в Париже!», — подумал я, но промолчал. Зато кузен не закрывал рта.

— М-да, братец, если бы я не знал о твоем родовитом происхождении, то решил бы, что ты недотепа из глухой провинции, приехавший в столицу на ярмарку. Я усмехнулся замечанию кузена и подумал про себя: «Но для чего-то же этот «недотепа» тебе нужен!»

— Ну, да это ничего, — добродушно продолжал де Бине, задумчиво морща некрасивое личико. — Лоск — дело наживное. Завтра и начнем его наводить! А сегодня отдыхай!

Меня разместили в небольшой гостевой спальне с бело-синими панелями, обведенными по краям позолотой. Я упал ничком на широкую кровать и тут же заснул от усталости под пристальным взглядом гипсового Амура.

— Да, мэтр Барайон, вам придется потрудиться на славу, — обратился Антуан к портному, расслабленно сидя в кресле, обитом дорогой парчой. — Нужно сделать из моего провинциального кузена парижского щеголя, достойного предстать во всей красе в Версале.

Щупленький, вертлявый и чернявый портной со стертым лицом, на котором выделялся большой крючковатый нос и сладкая, будто приклеенная улыбка, стоял передо мной, задрав голову, потому что был значительно ниже меня ростом.

«Пожалуй, ему придется забраться на подставку, чтобы дотянуться», — усмехнулся я про себя.

— Если позволите, господин барон, замечу, что красой наш Господь вашего кузена точно не обделил, отмерил от души, — портной скользил по мне наметанным взглядом, оценивая. — Шить для такого прекрасного господина — одно удовольствие. Не придется думать, как скрывать недостатки фигуры, потому что здесь их просто нет.

Пока я стоял, как истукан, то поднимая, то опуская руки, верткий льстец успел сделать почти все необходимые замеры.

— Эжен, мэтр Барайон — мастер своего дела, и его услугами пользуются многие в Версале и даже сам король и его младший брат, — де Бине поднял указательный палец и многозначительно посмотрел на меня.

— Кстати, мэтр, я некоторое время не был в Версале, — обратился Антуан к портному. — Нет ли каких новостей, слухов, сплетен?

— Я не большой любитель сплетен, господин барон, — скромно прикрыл веками выпуклые глаза Барайон, — но не стану скрывать: кое-какие новости невольно узнаю, особенно громкие, которые у всех на слуху.

— Так что же вы слышали, мэтр? — мой кузен нетерпеливо прервал неторопливую речь портного.

— Слышал я в доме у мадам де Бриссар (пошиваю ее дочерям бальные платья для дебюта), — у портного загорелись глаза, было видно, как его распирает от желания пересказать сплетню, — что молодой герцог снова вызвал неудовольствие старшего брата, нашего короля.

— Что же он натворил на этот раз? — не скрывая улыбку спросил де Бине.

— Не знаю, позволительно ли мне… — портной замялся и многозначительно стрельнул глазами в мою сторону.

— Не тушуйтесь, мэтр, — хохотнул Антуан, смешно наморщив нос, — при моем кузене можно говорить все. Раз уж он собрался стать частью Версаля, ему будет полезно узнать, чем живут его обитатели.

Я обратился в слух, хотя и предпочел сохранять невозмутимый вид. Очевидно, кузен принимал меня за простачка из провинции, и я решил не разочаровывать его. Хотя бы на первых порах.

— Смею упомянуть о том, — осторожно, с паузами, начал говорить портной, — что брат короля уже давненько беспокоит Его Величество своими опрометчивыми поступками.

— Это правда, — рассмеялся Антуан. — Что же на этот раз сделал наш выдумщик?

— Как говорят, Монсеньор устроил в Пале-Рояль роскошный бал и явился на него в новом платье своей жены, которое я имел честь для нее пошить, — портной сокрушенно покачал головой. — Роскошное платье из розовой тафты и лионского шелка, а лиф украшен венецианскими кружевами и россыпью мелких бриллиантов!