По прибытии в Версаль граф де Сен-Дени практически сразу был вызван, но не к королю, как он ожидал. Его ждал для разговора Монсеньор.

— Дорогая, тебе придется поскучать здесь немного без меня, — заботливо склонился над Этель муж. — Или можешь присоединиться к другим дамам, вам наверняка найдется, что обсудить из модных веяний или посплетничать о мужьях.

Но скучать Этель пришлось не более четверти часа. Вскоре появился ее муж, который показался ей еще суровее, чем обычно. Он взял Этель под локоть и сжал его чуть сильнее, чем требовалось.

— Монсеньор хочет поговорить с тобой, Этель.

— Со мной? — женщина несказанно удивилась, потому что не видела ни оной причины у брата короля для беседы с нею.

— Да, ступай. Я буду ждать тебя здесь.

Этель робко вошла в кабинет Монсеньора. Он сам, видный брюнет с роскошной гривой темных волнистых волос и пронзительными голубыми глазами, небольшого роста, который он умело скрывал при помощи обуви на довольно высоких каблуках, стоял у окна, заложив руки за спину.

— Мадам де Сен-Дени, нам нужно поговорить, — тут же без предисловий заявил герцог.

— Да, Монсеньор, — Этель растерялась, но постаралась не подать вида.

Через некоторое время она уже сидела на стуле и слушала, как герцог с плохо скрываемым раздражением объясняет ей, что она должна сделать и почему. Этель не могла поверить, что все происходит с ней наяву.

— Мадам, я должен предупредить вас, что речь пойдет о нашем общем друге, который находится в большой опасности. Я говорю о виконте де Ирсоне. Он оказался замешан в дело, которое я считаю фатальной ошибкой, но государство может расценить его не иначе как преступление.

Этель вскинула на герцога испуганные глаза. Ее сердце словоно подскочило к горлу и запульсировало. Она еле смогла выговорить:

— Что с ним?! Он жив?!

— Жив. Но, к сожалению, обстоятельства складываются так, что это может быть ненадолго. Однако если ему удастся избежать смертной казни, то он все равно попадет в замок Иф, где содержаться высокородные преступники.

— Да что же такое произошло? Почему? — глаза женщины увлажнились, она инстинктивно приложила руку к животу, словно защищая их с Эженом ребенка от подступающей беды.

Герцог прохаживался по кабинету и держал паузу. Опытный манипулятор, он знал, что человека прежде всего нужно напугать, растревожить, затем внушить надежду — и вуаля! — тогда он сделает то, что вы от него хотите. И даже больше. Ему было нетрудно это сделать, потому что он ненавидел эту женщину в данную минуту как досадную помеху привычному порядку. Наконец, он решил, что Этель растревожена вполне достаточно для того, чтобы продолжать общение в нужном ему ключе.

— Умоляю, Ваше Высочество, скажите, что произошло с Эженом! — взмолилась Этель.

— Он убил человека, — будничным тоном сообщил герцог.

Этель схватилась за сердце. Стали понятны предыдущие слова Монсеньора о смертной казни и тюрьме.

— Он убил дворянина, причем, своего дальнего родственника. Утопил его в Большом канале, как щенка. И этому есть доказательство.

Герцог раскрыл ладонь и показал Этель медальон.

— Вот оно, прямо с шеи утопленника, которое тем не менее оказалось у нашего друга. Не находите ли вы это странным?

Этель, оглушенная этими новостями, не находила это странным. Ей было все равно, кого там утопил Эжен. Даже если бы он убил самого Монсеньора, ее волновала бы только судьба самого возлюбленного.

— Мало того, виконта могут обвинить в подготовке убийства еще одного дворянина. Несчастного ни в чем не повинного мужа, которого он вместе со своей любовницей собрался отравить! Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю, графиня де Сен-Дени? — ледяной тон Монсеньора заставил Этель сжаться.

В воздухе повисла тягостная пауза. Герцог любил театральные эффекты не меньше своего брата. Этель боялась шелохнуться и дышать. Только глаза предательски намокли.

— Тем не менее есть способ избавить нашего дорогого Эжена от судебного разбирательства и весьма неприятных последствий… — многозначительно произнес герцог Орлеанский.

— Какой?! — в мокрых глазах женщины блеснула искра надежды.

Монсеньор медлил с ответом, взвешивая, насколько откровенным он может быть с Этель. Повернувшись к ней, он увидел бездну отчаяния и фанатичную готовность сделать все, чтобы избавить любимого человека от несчастной доли. На секунду он даже позавидовал другу: вряд ли кто-то так же бескорыстно любит его самого, герцога Орлеанского. Но тут же отбросил сантименты. Он ненавидел эту красивую куклу, ради которой виконт практически отказался и от его дружбы, и от Версаля.

— И он полностью зависит от вас, Этель.

— Умоляю, говорите, я сделаю все, чтобы спасти его, — графиня, бледная как мел, сжала губы в твердой решимости пойти на все.

— Вы должны расстаться с ним и уехать с мужем в Англию, — герцог сказал это бесцветным голосом так, что Этель отшатнулась, словно от удара.

«Но почему? И как это поможет спасению Эжена?» — эти вопросы бились в ее голове, как испуганные птицы в силках, но она побоялась задать их, чтобы не спугнуть проблеск надежды.

— Сейчас вы напишете ему письмо, в котором сообщите о расставании с ним. Под мою диктовку. А я выкину доказательство его причастности к убийству несчастного барона де Бине в тот же Большой канал. Но причины, по которым все это может произойти, вас не касаются. Если только вы на самом деле хотите помочь Эжену и себе, — герцог сделать особый нажим на последнее слово, — вы не только никому не расскажете о нашем разговоре. Вы забудете обо всем, что связано с именем виконта де Ирсона.

Этель сидела в оцепенении, из которого ее и вывел голос герцога:

— Итак, дорогая мадам де Сен-Дени, я могу рассчитывать на ваше благоразумие?

— Да… — тяжело выдохнула графиня.

— Тогда садитесь за мой стол и пишите то, что я вам продиктую.

Этель писала, время от времени смахивая слезы, которые беззвучно катились по ее щекам. Голова ее пылала, как в горячечном тумане. Через некоторое время послание было готово.

Герцог подошел к столу и взял в руки листок бумаги с написанным текстом.

— Итак, что же у нас получилось?

" Эжен, мы расстаемся. Просьба не искать никаких встреч со мной. Я никогда не любила тебя. Все, что мне было от тебя нужно, — это зачать ребенка. Ты со своей задачей справился, больше в твоих услугах нет никакой необходимости.»

— Видите, графиня, как все просто? — герцог хищно улыбнулся. — Теперь Эжен вне опасности. Благодаря пяти предложениям, написанным вашей рукой, он спасен. И вы можете вместе с мужем отправиться на туманный Альбион, подальше от наших версальских тайн и интриг.

Герцог был доволен. В том числе и собой, потому что считал себя властителем над людьми не только по рождению, но и по умению воздействовать на них.

— Письмо я оставлю себе. И, надеюсь, вы понимаете, что это ваше последнее послание виконту?

Этель молча кивнула, словно во сне, и вышла из кабинета.

Наступило пятое ноября — день рождения Эжена. Прием, который он решил устроить, на самом деле не отличался размахом, как верно заметил герцог. Эжену хотелось очень камерного, теплого вечера с самыми близкими для него людьми. А таких людей было всего трое: Этель, Арлетт и Монсеньор. Любимая, сестра и друг.

Монсеньор прибыл чуть раньше срока, но это никого не смущало: у них с Эженом не было каких-то условностей в отношении друг друга. Именно в его имении герцог чувствовал себя легко и расслаблено, без необходимости следовать версальскому этикету и подальше от педантичного, почти немецкого распорядка дня своего брата-короля.

Племенной жеребец цвета воронова крыла из Мекленбурга, подаренный имениннику герцогом, был великолепен! Вряд ли можно было придумать подарок лучше, для человека, мечтающего вывести новую французскую породу. Эжен радовался, как ребенок, получивший сладости на Рождество.