Эти мысли бросали меня в холодный пот. С одной стороны, ну это же ужасная сделка: старый муж нанимает молодого любовника для жены! Позор! Не знаю, как чувствуют себя другие женщины, оказавшиеся в моем положении, но я испытываю жгучий стыд. Особенно нестерпима мысль о том, что, возможно, виконт знает, что я догадываюсь об их договоре.

А, с другой стороны, я так хочу ребенка, и понимаю, что другим способом я не смогу стать матерью. Значит, придется смириться и посмотреть на виконта как на отца моего будущего ребенка. От этой мысли у меня почему-то потеплело в душе.

— Ну, как Этель, вы осмотрелись с дороги? — услышала я приятный с картавинкой голос сестры виконта. Кстати, красивая девушка, но я почему-то немного побаиваюсь острого взгляда ее темных пронзительных глаз…

В комнату вошла Арлетт в сопровождении симпатичной блондинки. Судя по всему, они давние подруги.

— Знакомьтесь, это Этель, моя дальняя кузина, а это моя подруга детства Софи. И, уверена, никто не будет против, если мы станем обращаться друг к другу неофициально? — мы кивнули Арлетт головой в знак согласия.

Тут блондинка мило улыбнулась и затараторила:

— О, Арлетт, посмотри, что у меня есть! — она с готовностью выставила вперед руку, на которой красовалось красивое помолвочное кольцо.

— Ты помолвлена, Софи? Вот это новость! И кто же этот счастливец? — Арлетт явно старалась быть учтивой, но смотрела на кольцо без особого интереса.

— Маркиз де Шампольен. Кстати, он приходится каким-то кузеном Антуану де Бине, который, как я знаю, ухаживает за тобой безо всякого успеха на взаимность, — Софи светилась то ли от собственного счастья, то ли от того, что у нее есть шанс обставить подругу. — А ты замужем, Этель? — вдруг обратилась она ко мне.

От неожиданности я растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Да, замужем за графом де Сен-Дени.

Софи быстро переключилась на Арлетт, которая начала со скучающим видом смотреть в окно.

— Но знаешь, Арлетт, я все еще до сих пор немного влюблена в Эжена… А у него очередная любовница, как я поняла… — блондинка недовольно надула губы.

Арлетт иронично выгнула красивую бровь и холодно спросила:

— Почему ты так решила, Софи?

— Перед тем, как мы встретились с тобой, я видела, как на него чуть ли не вешалась какая-то брюнетка за тридцать, а он стоял с недовольным видом. Похоже, у них все разладилось. Ой, мне пора идти, надо еще найти в залах своего жениха: наверняка он уже занял диспозицию у карточного стола. Потом погуляем в парке, а вечером пойдем смотреть на вас с Эженом в спектакле.

Я отметила, что и Арлетт, и мне было неприятно услышать про какую-то виснущую на Эжене брюнетку. Ревную? Хм… Ну, если рассматривать его как будущего отца моего будущего ребенка, то должна признаться: немного ревную. Вместо того, чтобы соблазнять меня, он растрачивает свои чары на каких-то брюнеток! Хотя… Ревновать глупо: это его личная жизнь, а я для него — просто заказ, который можно выполнить и без особых любовных чар…

Незаметно наступил вечер. Эжен пришел, обольстительно улыбнулся, окинув меня все тем же раздевающим взглядом, и увел сестру готовиться к премьере, пожелав непременно видеть меня в качестве зрительницы. Спектакль, все спектакль — на сцене и в жизни.

Я немного побродила по версальским залам, нигде особо не задерживаясь. В карты я не играю, дегустировать вина мне тоже не интересно, а еще больше говорить о них (всего этого я вдоволь наслушалась от своего отца). Полюбовавшись предметами искусства, выставленными в залах, я отправилась к месту предстоящей премьеры, которую предполагалось провести в парке. Куда идти, было понятно — вслед за нарядной толпой придворных, которые неспешно тянулись к декорациям, выстроенным перед смотровыми площадками.

Темно-алый занавес рдел под последними лучами заходящего солнца. Негромко играли музыканты, стоявшие скрытыми от глаз зрителей в густой листве, отчего создавалось мистическое настроение, словно сама природа издавала чарующие звуки.

Постепенно смотровые площадки заполнились зрителями. Все ожидали короля с его свитой. Наконец, Король-Солнце в белых с золотом одеждах театрально осветил собою пространство. Правда, ему помогли в этом еще и зажженные почти одновременно множество фонарей. Король сел вместе с супругой и фавориткой. Королева казалась бледной и отстраненной, а Монтеспан выглядела блистательно. Тем более драгоценные камни в ее веере и тиаре так сверкали, что могли бы затмить самого короля.

И вот спектакль начался. Пьеса называлась «Нерушимая добродетель», и, как я поняла, именно это качество должен был олицетворять собой персонаж виконта, представший в роли молодого священника. Он был очень красив, а свет фонарей придавал теплый, приятный оттенок его коже и светлым длинным волосам.

Вспомнился отрывок из письма графини де Лавиньи, которая писала, что невозможно найти исполнителя роли Аполлона лучше, чем виконт. Приходится признать, что она совершенно не погрешила против истины.

Было забавно наблюдать за Эженом, который вполне заслуженно прослыл главным ловеласом Версаля, в роли целомудренного служителя церкви. Но я была вынуждена признаться себе, что Эжен играл очень талантливо. Он был так убедителен, что еще немного — и я поверила бы, что он принял обет целибата!

Арлетт в роли чистой девушки, прячущей свою любовь к священнослужителю, и спасающей его от козней роковой светской дамы, выглядела очень искренней. Если бы она не была сестрой Эжена, я бы подумала, что либо она гениальная актриса, либо влюблена в него!

А светской дамой, пытающейся сбить с пути молодого католика, очевидно, и была та сама брюнетка, о которой говорила Софи. Во всяком случае, мой внутренний голос подсказывал это. Она тоже неплохо справлялась со своей ролью.

Но в конце представления, вероятно, произошло нечто, что не было предусмотрено в пьесе, судя по растерянному виду роковой дамы, которая кусала губы. Арлетт вышла на середину сцены и пропела, кажется, мадригал Марчинетти, причем, музыканты были явно готовы к такому повороту событий и ладно сопровождали ее выступление:

«Как солнца свет, сверкает добродетель.

Неведомо то самым черным душам,

Что Богом создано, то смертный не разрушит..

Усилья тщетны, бесполезны яды,

Соблазна сеть не спеленает душу…

Я верю: стойких ждет в раю награда,

Того, кто свое Слово не нарушит.»

Раздались одинокие хлопки. Это хлопал король. К нему присоединился Монсеньор. И тут же последовали сначала редкие хлопки, а затем овации: это придворные последовали примеру Людовика. Артисты стояли на сцене и раскланивались. Мне показалось, что Эжен поискал меня взглядом. Наши глаза встретились, и он едва заметно улыбнулся.

Назад в Париж мы возвращались снова втроем, но от былой неловкости почти не осталось и следа. Виконт устал и был расслаблен, смотрел на нас с доброй улыбкой и, кажется, был доволен, видя, что мы с Арлетт возбужденно обсуждаем детали представления.

— Представляешь, Этель, а баронесса-то понятия не имела, что пьеса закончится этим мадригалом! Только брат и музыканты были в курсе! — весело хохотала разрумянившаяся Арлетт.

— О, все внимание публики было приковано к тебе! А как она позеленела, когда после представления сам король поцеловал твою руку! — вспоминала я.

— Смотри, Арлетт, еще несколько таких блестящих выступлений, и ты, пожалуй, потеснишь саму Монтеспан! — виконт почти полулежал на сиденье. Он выглядел обессилевшим, но по-прежнему прекрасным. И уже совсем не страшным.

— О, нет! — захохотала Арлетт. — Ухаживаний еще одного Бурбона я уже не вынесу.

— А моя игра тебе понравилась, Этель? — уставшим голосом, но все же довольно игриво спросил Эжен.

— Очень! — совершенно искренне ответила я. — Вы с сестрой, безусловно, одаренные люди. Только вот…

— Что? — Эжен чуть наклонился ко мне и выжидательно смотрел в глаза.