— Кажется, это был его способ сказать: «Возвращайся». — предположение от Лори.

Я усмехнулась, сложила вещи обратно и покачала головой.

— Умно, Рейнард. Очень умно.

Халатик, конечно, я всё равно примерю. Но исключительно из любопытства. И, возможно, чтобы быть готовой к следующему «преступлению против мужских сердец».

Кейл Арнторн

Когда она влепила мне пощёчину, в воздухе будто щёлкнула невидимая нить. Девушка, хрупкая на вид, ударила неожиданно сильно — с какой-то тихой яростью, в которой было больше смысла, чем во всех наших криках до этого.

В тот миг случилось две вещи.

Во-первых, меня впервые ударила женщина. Обычно они либо пытались флиртовать, либо обходили меня стороной, будто чувствовали, что слишком близко подходить — опасно.

А во-вторых… что-то внутри будто треснуло. Не кожа, не кость — глубже. Как будто под рёбрами кто-то когтями провёл по самому сердцу.

С того момента всё стало каким-то смазанным. Ректор что-то говорил — я кивал. Кто-то пытался меня остановить — я не слышал. Помню, как взял куртку, как шагал по улице, сам не зная, куда иду. Лишь одно чувство пульсировало внутри — не злость, не обида. Что-то иное. Беспокойство, раздражающее и живое.

Она. Александра. Та, что посмела ударить… и посмела остаться в мыслях.

Я не заметил, как оказался на торговой улице. Толпа, шум, смех — всё было приглушено, словно мир пригасил свет, оставив меня в тени. Пока кто-то не схватил за руку.

— Господин, простите, не желаете взглянуть? Новая коллекция, лучшие ткани! — суетился мужчина с тщательно уложенными волосами и слишком яркой улыбкой.

Не дожидаясь ответа, он почти силком втянул меня в ателье, что-то бормоча про показ моделей, новые крои, магические подкладки…

Я не сопротивлялся. Пусть. Это отвлекало. Хоть немного.

Меня водили от стойки к стойке, показывали образцы тканей, мерцание чар в швах, говорили о моде, которую я никогда не понимал. Пока вдруг не послышался звон — будто стекло разбилось. Все головы повернулись в одну сторону, и мой взгляд — вместе с ними.

И я увидел её… Александру.

Едва прикрытая, в кружеве и свете, который будто подчёркивал каждый изгиб. Она стояла на подиуме — словно специально для того, чтобы разрушить моё и без того надломленное самообладание. И мир, который я столько лет собирал из осколков, — треснул окончательно.

Я не мог отвести взгляд. Не потому что не хотел. Потому что не мог.

Сердце билось слишком громко — я даже услышал его глухой ритм в висках. Каждый взмах её волос, каждый поворот головы прожигал нерв за нервом.

Это ведь просто девушка. Просто адептка. Та, что пару часов назад ударила меня. И всё же… она была не «просто». Она — как заклинание, которое не успел прочитать, но уже попался в ловушку.

Когда она пошла вперёд — по подиуму, уверенно, с чуть приподнятым подбородком, — в груди что-то странно сжалось. Я видел, как взгляды мужчин вокруг прилипают к ней, как они шепчутся, как улыбаются. И не первый раз именно по её вине ощутил раздражение — настоящее, без привычного равнодушия.

Хотел отвернуться, но не смог. Именно в этот момент свет стал мягче, а на неё упал луч — будто специально для этого созданный. Время остановилось. Она выглядела… не просто красиво. Опасно. Слишком живой для этого холодного, вылизанного мира.

И когда наши взгляды встретились, я понял, что она знает. Знает, как на неё смотрят. Знает, что делает со мной. И пользуется этим. А эта лёгкая улыбка — дерзкая, с вызовом. Так улыбаются те, кто точно знает, что победили.

Она отвернулась первой. Просто развернулась — медленно, с тем самым холодным достоинством, будто это не она только что вышла в кружеве перед полным залом мужчин. И пошла прочь. А меня это почему-то задело очень сильно. Пальцы сами сжались в кулаки. Я понимал, что это глупо, но чувство не уходило. Потому принял самое правильное на тот момент решение — выйти прочь. Подальше от этого места… подальше от Искорки.

Лишь оказавшись на улице, я понял, что дышу рывками. Сердце билось быстро, будто после боя, а внутри — то самое ощущение, будто под кожей снова просыпается тьма. Та, что я сдерживал. Та, что просыпалась каждый раз, когда я лишался близкого человека.

Каждый новый вдох встречал болью — будто кто-то бил изнутри. Я схватился за грудь, будто пытаясь вырвать из себя эту боль.

Не первый раз, но в этот раз… сильнее.

Проклятие.

Оно отзывалось жжением под рёбрами, пробегало током по венам, будто злилось. И я понял — зря пришёл сюда. Зря вообще позволил кому-то так близко приблизиться. Зря позволил ей…

Я стиснул зубы, перехватив дыхание. Бездумно передвигал ногами, но это делало меня живым. Улица, дома, шум. Люди. Всё расплывалось.

Нужно лекарство.

На одних инстинктах свернул в сторону старой улочки, где над полупотухшей вывеской «Травы и настои Арленна» всё ещё горела тусклая лампа. Он всегда был здесь. Он всегда помогал, не задавая вопросов.

Когда дверь звякнула колокольчиком, внутри запахло сухими листьями и чем-то терпким, горьким — почти как вкус самого проклятия.

— Опять ты, Кейл, — вздохнул лекарь, подняв голову от стола. — И выглядишь, как в нашу первую встречу.

— Чувствую себя так же, — глухо ответил я.

Старик усмехнулся, но, взглянув на моё лицо, сразу посерьёзнел.

— Снимай куртку. И зажми зубами это, — лекарь протянул мне тугой кожаный свёрток.

Я подчинился. Проклятие… оно не отпускало. И почему-то после встречи с целительницей стало лишь сильнее.

Александра Снежина

Проснулась я от мерзкого, навязчивого звука. Где-то над головой противно трещала магическая побудка, требовательно мигала рунным светом доска и, кажется, наслаждалась моими страданиями.

— Да чтоб тебя… — пробормотала я, натягивая одеяло на голову. — Ещё пять минут. Хотя бы три.

Но побудка, конечно, решила, что сегодня ей хочется быть особенно настойчивой — мигнула ярче и издала такой визг, что у меня чуть не лопнула вена на виске.

Сдалась.

Поднялась, села на кровати, моргнула, пытаясь вспомнить, где я, кто я и почему у меня ощущение, будто кто-то катком проехался по телу. А потом вспомнила. Сегодня. Первая тренировка с игроками. Но и пробежку с утра пораньше никто не отменял.

Игроки. То есть боевики. Люди, для которых «разминка» — это трёхкилометровый кросс, а «развлечение» — подраться с элементалем ради азарта.

А я — целитель. В лучшем случае способна бегать по полю с пузырьками зелий и молиться, чтобы не наступили. Ну или предложить своё фирменное исцеление — и тогда даже хромой пойдёт ровно, лишь бы избежать моей «помощи».

— Великолепно, — простонала я, уткнувшись лицом в подушку. — И кто вообще придумал эти командные тренировки?

Ответа, естественно, не последовало. Лишь очередной писк побудки — теперь с ехидным отзвуком, будто она и сама понимала, на что толкает несчастную душу.

Поднявшись, я пошарила ногой в поисках тапка, чуть не опрокинула стул, наткнулась на стопку свёртков и, конечно, уронила один из них. Белоснежный комплект из ателье. Тот самый, «подарочный». Я зло прищурилась.

— Отлично. Хоть кто-то сегодня выглядит идеально, — буркнула я, швырнув коробку обратно.

Быстро собрала волосы в хвост, умылась холодной водой — будто пыталась смыть остатки вчерашнего вечера.

И да, вчерашнего его .

Воспоминание о Кейле всплыло само собой, как бы я ни старалась выкинуть его из головы. Щелчок, взгляд, злость… и этот странный, почти физический отклик, когда наши глаза встретились.

— Нет, спасибо, — пробормотала я своему отражению в зеркале. — Ещё раз встрять в такую историю? Только через мой труп.

Отражение, конечно, выглядело не слишком убедительно: чуть зарумяненные щёки и слишком живые глаза выдавали, что «через мой труп» звучит громче, чем чувствуется.