Реально бесит этот тощий неимоверно!

— Тороплюсь? — он скривил губы. — Староста должна быть примером. А ты? Даже слова правильно связать не можешь, не то что заклинание.

Я почувствовала, как щёки заливает жар. Вот именно для этого он назначил меня старостой. Гад этот ползучий.

— Зато стараться я не перестаю, — выдавила я.

— О, вот именно! — влезла Моргана, а рядом с ней хмыкнул её верный прихвостень. У обоих на лицах сияла злорадная радость. — Какая жалость, что старание без таланта мало что значит.

Я стиснула зубы. Нашла момент, чтобы отыграться, коза рыжая. Внутри всё сжалось в тугой узел. Они ещё и смотрели так, будто ждали моего позора.

И в этот момент терпение лопнуло.

— Ах, чтоб вас! — прошипела я и со всей силы пнула своего манекена по голени так, что он даже отлетел на два метра.

Все ахнули. Фигура пошатнулась, внутри что-то щёлкнуло — и вдруг манекен вспыхнул мягким светом. Те самые аккуратные прорези на его «коже» начали стремительно затягиваться, будто их и не было.

Я застыла, не веря своим глазам.

Вокруг воцарилась тишина, настолько плотная, что было слышно, как кто-то уронил палку на соседней площадке. Боевики второго курса, находящиеся на полигоне, встали как вкопанные. Даже Брина прикрыла рот ладонью.

— Это… что сейчас было? — пролепетала Лори.

— Впервые вижу, чтобы пациента исцелили ногой, — донёсся чей-то полушёпот со стороны группы боевиков.

Я почти улыбнулась, но тут Гэдон отрезал, не выдав ни капли растерянности в голосе:

— Снежина! Немедленно к ректору! За порчу имущества академии!

— Порчу? — выдохнула я, всё ещё не веря. — Да я его наоборот… исцелила…

Но спорить бесполезно. По его лицу было видно: решение принято. Хотя чего я расстраиваюсь? С ректором и сама хотела поговорить. И если что, то это их вина: толкового наставника мне не предоставили, ничего не объяснили, учат только придирками и насмешками, будто я должна всё сама научиться и лишь показывать идеальный результат.

Как там говорила деканша Аронфэр? Найти свой стиль исцеления? Ха! Допустим, я свой уже нашла!

Не в бровь, а в глаз! Или наоборот? Впрочем, неважно.

Коридор возле кабинета ректора казался мне длиннее, чем есть на самом деле. Слишком уж он пустой и строгий: высокие потолки, узкие окна с тяжёлыми шторами, шаги гулко разлетались по каменным плитам. Будто сам воздух здесь придавливал к полу.

«За порчу имущества…» — передразнила я мысленно Гэдона, сжав кулаки. Ну и ладно бы, если б я действительно что-то сломала! Но ведь манекен исцелился. Он буквально светился от радости, что у него ни царапинки не осталось! Если это порча, то что тогда ремонт?

В приёмной возле массивной двери сидела та самая женщина-секретарь, которую я видела на вступительном экзамене. Тогда она записывала наши фамилии в журнал, и я запомнила её строгий, но внимательный взгляд. Седые волосы аккуратно убраны в пучок, перед ней раскрыта большая книга.

— Александра, — кивнула она, не поднимая головы. — Подождите здесь, когда ректор освободится, я вас позову.

— Хорошо, — кивнула я и опустилась на жёсткий диванчик у стены.

Минуты тянулись мучительно. Я то и дело перебирала пальцами край юбки, то кусала губу, то снова злилась.

«Да чего он вообще добивается, этот Гэдон? Что я должна сделать, чтобы хоть раз меня не сравнивали с балластом? Сидеть тихо и не дышать? Или наоборот — упасть в обморок, чтоб почувствовали себя героями?»

В голове крутились десятки вариантов: от того, что ректор накажет меня и выставит за ворота, до того, что он неожиданно решит похвалить за «нестандартное мышление». Хотя… второе звучит как бред. Удача не любит меня настолько.

Секретарша пару раз подняла глаза от книги и бросила на меня взгляд — не осуждающий, скорее оценивающий, как будто пыталась понять, за что именно меня сюда привели. От этого становилось ещё хуже: я чувствовала себя как под лупой.

«Может, сбежать? — мелькнула дерзкая мысль. — Вылететь через ближайшее окно и пусть потом ищут. Но нет, не вариант. Ещё решат, что я признала вину».

Я глубоко вдохнула и уставилась на массивную дверь с коваными петлями.

— Ну, давай же, — пробормотала я себе под нос. — Пусть уже решит мою судьбу.

И тут секретарша сухо сказала:

— Можете войти.

Дверь за мной тяжело закрылась, и я сразу почувствовала — воздух здесь другой. Кабинет оказался огромным, но при этом каким-то… тесным. Высокие стеллажи с книгами тянулись к потолку, словно стены пытались сжаться и сомкнуться надо мной. На полках поблёскивали хрустальные колбы с чем-то подозрительно бурлящим внутри, лежали связки пергаментов и аккуратные коробочки с магическими печатями.

Огромные окна за рабочим столом пропускали тусклый свет — будто день снаружи внезапно сдался и решил выдохнуть. А тяжёлые шторы с гербом академии напоминали скорее о военной казарме, чем о месте, где обучают целителей. Впрочем, чему удивляться: академия отчасти военная — здесь готовят и боевиков, и целителей для армии.

Сам стол ректора был больше похож на баррикаду. Тёмное дерево, заваленное кипами бумаг, книг и странных металлических предметов, назначение которых я даже не могла предположить. Среди этого хаоса стоял аккуратный прибор с песочными часами, внутри которых вместо песка медленно переливалась золотая пыль.

Запах тут тоже был особенный: смесь старых книг, воска от свечей и чего-то резкого, лекарственного, отчего начинало першить в носу.

Я заметила в углу клетку с совой, и та сверлила меня жёлтыми глазами так же строго, будто собиралась вынести приговор.

И — самое неприятное — ощущение взгляда. Даже когда ректор ещё не поднял головы от своих бумаг, я была уверена, что он меня уже видит. Словно всё это пространство работало на него, а я просто оказалась в ловушке.

Я сглотнула и мысленно выдохнула: «Ну что ж, Саша. Пора».

Будто почувствовав моё внутреннее напряжение, ректор наконец поднял глаза от бумаг. Взгляд — спокойный, но таким и иголки не надо: уже насквозь видит.

— Присаживайся, — сказал он.

Я села. Ну как села… скорее рухнула на край стула, будто готова в любой момент вскочить и дать деру. Тишина между нами давила, липла к коже, как сырой плащ. И чем дольше она тянулась, тем сильнее хотелось закричать, лишь бы не сидеть вот так, под этим молчаливым прессом.

Да что за пытка? Вины я не чувствую! Это всё Гэдон со своими «методами» наперевес собственному неумению преподавать!

— Знаете… я сама хотела к вам зайти. Но раз уж выдалась возможность… — начала я.

— Вернее, вы её создали сами, адептка, — поправил ректор, и уголок его губ чуть дрогнул в усмешке.

М-да… Создала — это точно. Руками слепила себе приключение.

Но продолжить я не успела. В дверь тихо постучали, и в кабинет вошёл виновник моего присутствия — Римар Гэдон. А следом — Салия Аронфэр и Ювин Ронар.

Я чуть не закашлялась от возмущения.

Ого! Целая делегация! Деканша, мой «любимый» куратор и глава боевиков. Для пущего эффекта можно было ещё барабанную дробь включить!

А потом внезапно кольнула мысль: постойте-ка… этот состав я уже видела. Точно! На вступительном экзамене.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Неужели… они собираются меня выгонять?

Осталось лишь секретаршу позвать, чтобы для полного впечатления свидетелей хватило. Тогда можно смело объявлять приговор.

Ректор чуть наклонился вперёд, переплёл пальцы на столе и сухо произнёс:

— Римар, изложите ситуацию.

И понеслось. Гэдон с готовностью шагнул вперёд и выдал целую лекцию про мою бездарность. В его исполнении я выглядела примерно как сорняк в саду академии — мешаю, порчу воздух и вообще непонятно, как сюда попала. Особенно охотно он повторял, что «староста должна быть примером для группы, а не её балластом».

Балласт⁈ Вот гад! Сейчас ещё весы принесёт!

Я стиснула зубы, но промолчала. Всё же это кабинет ректора, а не базарная площадь.

К счастью, не все сидели каменными изваяниями.