Но трусом не были. И где-то

Сосало всё же, что скрывать.

Ругаясь, прятали газеты

И оставляли ночевать

В той комнатенке на четвертом,

На койке с прозвищем «шакал»,

Каких-то юношей в потертых,

В благонадежных пиджаках.

И жили, так сказать, помалу

(Ну гаудеамус на паи́),

И числились хорошим малым,

Без кругозора, но своим.

Так жили вы. Тащились зимы,

Летели весны. По утрам

Вас мучили неотразимой

Тоской мальчишеской ветра.

Потом война. В воде окопной,

В грязи, в отбросах и гною,

Поштучно, рознично и скопом

Кровавый ростбиф подают.

Он вшами сдобрен. Горем перчен.

Он вдовьею слезой полит.

И молодость отцов, как смерчем,

Как черной оспой, опалит.

Лабазники рычали «Славу»

Не в тон, и всё же в унисон.

Восторженных оваций лава.

Облавы. Лавку на засов —

И «бей скубентов!». И над всею

Империей тупой мотив.

И прет чубатая Расея,

Россию вовсе замутив.

Ну что же, к вашей чести, Рогов,

Вы не вломилися в «порыв».

Звенят кандальные дороги —

Товарищей ведут в Нарым.

И в памяти висит как запон,

Всё прочее отгородив,

Махорки арестантский запах

И резкий окрик: «Проходи!»

И где-то здесь, сквозь разговоры

Пробившись, как сквозь сор лопух,

То качество, найдя опору,

Пробьет количеств скорлупу.

Здесь начинался тонкий оттиск,

Тот странный контур, тот наряд,

Тех предпоследних донкихотов

Особый, русский вариант.

Я не могу без нежной злобы

Припомнить ваши дни подряд.

В степи седой да гололобой

Ночь отбивался продотряд.

Вы шли мандатом и раздором,

Кричали по ночам сычи.

На всех шляхах, на всех просторах

«Максим» республике учил.

И что с того, что были «спецом»

И «беспартийная душа».

Вам выпало с тревогой спеться,

Высоким воздухом дышать.

Но в партию вы не вступили,

Затем что думали и тут,

Что после боя трусы или

Прохвосты в армию идут.

Так вы остались вечным «замом»,

И как вас мучило порой

Тоской ущербною, той самой

Тоской, похожей на порок.

Наивный выход из разлада:

Чтоб ни уюта, ни утех,

Чтоб ни покоя, ни оклада,

Когда партмаксимум у тех.

Итак, зимой двадцать второго

Трясет извозчик легковой

Седой, заснеженной Москвой

К еще не обжитому крову

Семейство Роговых. По брови

Укутанный в худой азям,

Уходит ветер. Он озяб.

Снега крутят до самых кровель[18].

Итак, зимой двадцать второго

Вы едете с семьей в Москву,

Привычность города родного

Менять на новую тоску.

Поскольку вы считались самым

Своим средь чуждых наотрез,

Вас посылали важным замом

В столицу. В центр. В новый трест.

И, зная вас, вам предложили

В Москву поехать и купить

Себе квартиру, дабы жили,

Как спецам полагалось жить.

И вы купили. На Миусской

(Чтоб быть народу не внаклад)

Достаточно сырой и узкий,

Достаточно невзрачный склад.

И, приведя его в порядок

И в относительный уют,

Вы приготовились к параду

И спешно вызвали семью.

«Да деньги ж не мои — народа!»

— «О боже, право, тонкий ход.

И как я вышла за урода?

Ханжа, святоша, Дон-Кихот!»

Мир первый раз смещен. Володя

Заснет сегодня в темноте.

Среди рогож, среди полотен,

Болотом пахнущих и тем,

Чего он не видал ни разу.

А мама плачет. По углам

Шуршит в тазах и лезет в вазу

И чуть потрескивает мгла.

Купили снегиря на пару,

Но не пошли пока домой.

Тяжелый гам, как мокрый парус,

Чуть провисал над головой.

Рыдали ржавые лисицы,

Цыган на скрипке изнывал,

И счастье пряничным девицам

Ханжа веселый продавал.

И пахло стойбищем, берлогой,

Гнилой болотною травой.

И мокрый гам висел полого

Над разноцветною толпой.

Миусский рынок пел и плакал,

Свистел, хрипел и верещал,

И солнце проходило лаком

По всем обыденным вещам.

И только возле рей и крынок

Редел, плевался и сорил

Охотничий и птичий рынок…

…О, проливные снегири…

О, детства медленная память,

Снегирь, как маленький огонь,

Как «взять на зуб», как пробный камень.

Пройдите у чужих окон

И вспомните. Не постепенно —

Захлеблой памятью сплошной

Те выщербленные ступени,

Тот привкус резкий и блатной.

Там густо в воздухе повисли,

Прямой не видя на пути,

Начало хода, контур мысли,

Поступков медленный пунктир.

Но это сжато до предела

В малюсенький цветастый мир,

Но там начало пролетело.

Пройди неслышно… Не шуми…