Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Монтвила ВитаутасКалоев Хазби Александрович
Каневский Давид Исаакович
Федоров Иван Николаевич
Ширман Елена Михайловна
Лебедев Алексей Алексеевич
Вакаров Дмитрий Онуфриевич
Троицкий Михаил Васильевич
Шпак Микола
Копштейн Арон Иосифович
Кульчицкий Михаил Валентинович
Артемов Александр Александрович
Герасименко Кость
Инге Юрий Алексеевич
Чугунов Владимир Михайлович
Розенберг Леонид Осипович
Лапин Борис Матвеевич
Лобода Всеволод Николаевич
Стрельченко Вадим Константинович
Коган Павел Давыдович
Джалиль Муса Мустафович
Пулькин Иван Иванович
Богатков Борис Андреевич
Смоленский Борис Моисеевич
Отрада Николай Карпович
Багрицкий Всеволод Эдуардович
Карим Фатых Валеевич
Вилкомир Леонид Вульфович
Квициниа Леварса Бидович
Котов Борис Александрович
Майоров Николай Петрович
Наумова Варвара Николаевна
Суворов Георгий Кузьмич
Шершер Леонид Рафаилович
Гаврилюк Александр Акимович "О.Вольний, А.Холмський"
Костров Борис Алексеевич
Нежинцев Евгений Саввич
Сурначев Николай Николаевич
Шогенцуков Али Асхадович
Спирт Сергей Аркадьевич
Росин Самуил Израилевич
Занадворов Владислав Леонидович
Кубанев Василий Михайлович
 > Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне > Стр.76
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
75
76
77
...
152

266. КРЕСТЫ

М. Шолохову

На Кубани долго не стареют,
Грустно умирать и в сорок лет.
Много раз описанный, сереет
Медленный решетчатый рассвет.
Казаки безвестного отряда
(Рожь двадцатый раз у их могил)
Песню спели, покурили рядом,
Кое-кто себя перекрестил.
Самый молодой лежал. И ясно
Так казалось, что в пивной подвал
Наркомпрод царицынский, вглядяся,
Зубы стиснув, руку подавал.
То не стон зубов — еще нет срока.
То не ключ охранника в замке.
То не сумасшедшая сорока
На таком же взбалмошном дубке.
Да и то не сердца стук. То время
Близит срок шагами часовых.
Легче умирать, наверно, в темень.
И наверное, под плач совы.
 ……………………………
Чистый двор, метенный спозаранок,
И песок, посыпанный в зигзаг.
Рукавом отерши с глаз туманок,
Выстроиться приказал казак.
И построилися две шеренги отдаль,
Соревнуясь выправкой своей.
Каждый пил реки Кубани воду,
Все — кубанских золотых кровей.
Есаул тверезый долго думал.
Три креста светились на груди.
Все молчали. Он сказал угрюмо:
«Кто с крестом на сердце — выходи».
Пленные расхристывали ворот:
«Нет, нас не разделит жизнь и смерть!
Пусть возьмет их ворон или ворог!» —
И бросали золото и медь.
И топтали крест босые ноги.
Всех ворон гром снял со всех дубков.
И плыли глазницы над дорогой
Без креста впервые казаков.
1939

267. КРАСНЫЙ СТЯГ

Когда я пришел, призываясь, в казарму,
Товарищ на белой стене показал
Красное знамя — от командарма,
Которое бросилось бронзой в глаза.
Простреленный стяг из багрового шелка
Нам веет степными ветрами в лицо…
Мы им покрывали в тоске, замолкнув,
Упавших на острые камни бойцов…
Бывало, быть может, с древка он снимался,
И прятал боец у себя на груди
Горячий штандарт… Но опять он взвивался
Над шедшею цепью в штыки,
                                                     впереди!
И он, как костер, согревает рабочих,
Как было в повторности спасских атак…
О, дни штурмовые, студеные ночи,
Когда замерзает дыханье у рта!
И он зашумит!.. Зашумит — разовьется
Над самым последним из наших боев!
Он заревом над землей разольется,
Он — жизнь, и родная земля, и любовь!
1939

268. «Самое страшное в мире…»

Самое страшное в мире —
Это быть успокоенным.
Славлю Котовского разум,
Который за час перед казнью
Тело свое граненое
Японской гимнастикой мучил.
Самое страшное в мире —
Это быть успокоенным.
Славлю мальчишек смелых,
Которые в чужом городе
Пишут поэмы под утро,
Запивая водой ломозубой,
Закусывая синим дымом.
Самое страшное в мире —
Это быть успокоенным.
Славлю солдат революции,
Мечтающих над строфою,
Распиливающих деревья,
Падающих на пулемет!
Октябрь 1939

269. БЕССМЕРТИЕ

(Из незавершенной поэмы)

Далекий друг! Года и версты,
И стены книг библиотек
Нас разделяют. Шашкой Щорса
Врубиться в твой далекий век
Хочу. Чтоб, раскроивши череп
Врагу последнему и через
Него перешагнув, рубя,
Стать первым другом для тебя.
На двадцать лет я младше века,
Но он увидит смерть мою,
Захода горестные веки
Смежив. И я о нем пою.
И для тебя. Свищу пред боем,
Ракет сигнальных видя свет,
Военный в пиджаке поэт,
Что мучим мог быть — лишь покоем.
Я мало спал, товарищ милый!
Читал, бродяжил, голодал…
Пусть: отоспишься ты в могиле —
Багрицкий весело сказал…
Одно мне страшно в этом мире:
Что, в плащ окутавшися мглой,
Я буду — только командиром,
Не путеводною звездой.
Военный год стучится в двери
Моей страны. Он входит в дверь.
Какие беды и потери
Несет в зубах косматый зверь?
Какие люди возметнутся
Из поражений и побед?
Второй любовью Революции
Какой подымется поэт?
А туча виснет. Слава ей
Не будет синим ртом пропета.
Бывает даже у коней
В бою предчувствие победы…
Приходит бой с началом жатвы.
И гаснут молнии в цветах.
Но молнии — пружиной сжаты
В затворах, в тучах и в сердцах.
Наперевес с железом сизым
И я на проволку пойду,
И коммунизм опять так близок,
Как в девятнадцатом году.
…И пусть над степью, роясь в тряпках,
Сухой бессмертник зацветет
И соловей, нахохлясь зябко,
Вплетаясь в ветер, запоет.
8–9 ноября 1939
76
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"247382","o":1}