Я усмехаюсь, спускаясь по ступеням.

— Серьезно?

Она кивает.

— Ты испортил мой грандиозный жест. Куда мы едем?

Моя улыбка становится невероятно широкой, когда я отвечаю:

— Домой.

Денвер

Когда мы добираемся до особняка, я все еще на руках у Кольта. Его дом. Место, где я теперь буду проводить гораздо больше времени, раз уж я остаюсь.

Это решение далось мне нелегко. Я прокручивала в голове столько сценариев, как я уезжаю, отправляюсь в Австралию, остаюсь с Акселем. Я могла бы увидеть, как он живет той жизнью, о которой всегда мечтал.

Я могла бы начать все с нуля на новом месте с бесконечными возможностями. Мое кафе у пляжа. Легальный бизнес, с рисунками на кофе и выпечкой, и поставками, в которых нет ни оружия, ни наркотиков. Никакой необходимости оглядываться через плечо. Я снова могла бы стать собой. Я так сильно хочу этой жизни, но она казалась пустой.

Потому что в ней не было бы Кольта.

Моя мечта о побеге была осуществима, но этого было недостаточно. Потому что я всегда хотела бы, чтобы он был рядом. Я бы вечно жалела, что ушла.

Будет трудно. Нас ждут неудачи. Рейнджер этого не примет, и моменты, когда я буду сталкиваться с Уайлдером, не будут простыми. Но ради Холли я справлюсь. Ради Кольта — я сделаю это.

Когда за нами закрывается дверь, я снова целую Кольта.

— Я люблю тебя, — говорит он в мои губы.

Любовь.

Настоящая любовь.

Любовь, которая есть уважение. Любовь, которая заставляет тебя хотеть стать лучше. Постоянное чувство тепла и заботы. Любовь, которая не должна быть реальной, но она есть.

Он целует меня, и мой рот ни на секунду не отрывается от его, пока он несет меня наверх.

Мы доходим до его комнаты, он усаживает меня на кровать и опускается передо мной на колени. Мое сердце замирает, когда его ладони скользят вверх по моим ногам, пока не достигают пальто, которое он стягивает с моих плеч. Он берется за край моего свитера и поднимает его через голову, дыхание кажется слишком тяжелым, но его все равно не хватает. Наконец он снимает мою футболку, жадно впиваясь взглядом в белый кружевной бюстгальтер под ней.

Он подтягивает меня к краю кровати, мои колени расходятся, пропуская его между ними, и он утыкается лицом мне в грудь, целуя нежную кожу. Это так интимно — видеть его снова на коленях передо мной, наблюдать этот момент уязвимости сильного мужчины.

Я запускаю руки в его волосы, закрывая глаза, пока он расстегивает мои джинсы. Я приподнимаюсь, позволяя ему снять их, пока не остаюсь в одном белом белье.

Никогда еще я не чувствовала, что меня видят так ясно. Никогда не была так глубоко в моменте.

И когда он стягивает свою футболку, я задерживаю дыхание.

Его великолепное тело покрыто замысловатой росписью. Один бицепс залит густым, плотным черным цветом, переходящим в прекрасные узоры из завитков, линий и точек. Грозовые тучи и часы, опутанные шипами роз, спускаются по другой руке, и я провожу пальцами по языкам пламени, которые разбегаются по его прессу, — руки, выбирающиеся из огненных недр ада, тянутся к его сердцу, где нарисована глубокая, огромная пустота. Она выписана так тонко, что мне кажется, будто я могу засунуть руку ему в грудь.

А прямо над ней, изящно балансируя на ключице, замерла маленькая птичка, ее голова заинтригованно наклонена, она заглядывает в эту бездну, словно раздумывая, не влететь ли внутрь.

Мой взгляд встречается с его взглядом, и когда я прижимаю ладонь к этой нарисованной пустоте, он берет меня за руку.

— Я сделал это несколько лет назад, — тихо говорит он. — Мастер только закончила эскиз и сказала, что набьет его бесплатно, просто чтобы посмотреть, как это будет выглядеть. Я даже не знал, что там, пока она не закончила. Я сказал, что это будет моя последняя татуировка. — Он подносит мою руку к губам и целует кончики пальцев. — Робин7.

Мое сердце пускается вскач.

— Мое второе имя.

Он кивает.

— Финн сказал, что, возможно, это судьба.

Возможно, так и есть. Я наклоняюсь и целую татуировку птицы, и он мягко выдыхает. Я провожу руками по мощным линиям его тела и расстегиваю пряжку его ремня, но он перехватывает мои руки.

— Сейчас все только для тебя. — Он нежно целует меня.

— В прошлый раз тоже все было для меня, — замечаю я.

Он усмехается.

— Отчасти потому, что я думал, что это временно. Теперь ты со мной навсегда, и мы можем не спешить. — Он встает, и я смотрю на него снизу вверх, затаив дыхание от той мощи, которую он источает каждым движением. Навсегда. Красивое и пугающее слово. — Ложись на кровать.

Я слушаюсь, грудь сдавливает от предвкушения. Он цепляет пальцами край моих трусиков, и я приподнимаю бедра, пока он стягивает тонкую ткань вниз по моим ногам. Влажность липнет к внутренней стороне бедер, он покрывает поцелуями мои тазовые косточки и разводит мои ноги.

— Красавица, — шепчет он, запечатлевая еще один поцелуй на моем животе, а затем ниже. Первое прикосновение его языка кружит голову. Легкий, тонкий вкус. — Блядь. — Он рычит это слово и прижимается ртом ко мне, сжимая мои бедра, посасывая, слизывая, очерчивая круги у входа. Я чувствую это каждой клеточкой, спирали удовольствия пульсируют в ногах, животе, груди, руках и мыслях.

Срань господня, он действительно меня пожирает. Моя спина выгибается дугой, пальцы впиваются в его волосы, пока его язык ритмично надавливает на мой клитор.

А потом он останавливается.

Я с шумом выдыхаю весь воздух из легких.

— Нет, нет, не останавливайся…

Мои глаза закатываются, когда его пальцы скользят внутрь, медленно толкаясь, слишком медленно, а мой клитор отчаянно жаждет внимания — еще одно движение, и я сорвусь в оргазм. Я пытаюсь сжать ноги, поймать его руку, найти хоть какое-то трение, и он тихо посмеивается, нависая надо мной, чтобы взять в рот сосок.

— Дель, когда ты кончишь, я не хочу, чтобы ты видела меня. Я даже не хочу, чтобы ты видела звезды. — Он покусывает мою грудь, поднимаясь к шее, через ключицу, пока не достигает уха. Он глубоко погружает пальцы в меня, и я вскрикиваю. — Я хочу, чтобы ты увидела гребаный рай.

— Пожалуйста… — я трусь о его руку, пьяная от желания, мысли затуманены страстью. Он трахает меня пальцами так идеально, что я извиваюсь, умоляю, тяжело дышу, требуя большего, и когда он отстраняется, я жалобно стону.

— Глаза на меня, Дель, — говорит он, вставая с кровати. Он расстегивает ремень, металл лязгает, и этот звук лишь немного заглушается неистовым стуком моего сердца. Он стягивает брюки, и мои глаза расширяются.

Его татуировки спускаются на бедра, красивые узоры и рисунки. А потом я вижу его член. Его длину. Его толщину. Каплю смазки, которую так и хочется слизать. Это почти жестоко — быть настолько великолепным.

У меня во рту пересыхает, а ноги инстинктивно расходятся еще шире. Он возвращается на кровать, встает на колени между моих ног и медленно ласкает свой член рукой.

— Посмотри, что ты со мной делаешь, — говорит он, и мой взгляд мечется к его лицу. — Я так долго этого хотел. Мой член каменный из-за тебя. Из-за того, какая ты красивая. Из-за того, как сильно я хочу тебя трахнуть. — Его кулак скользит вверх-вниз по его плоти, головка наливается багровым от давления. Он нависает надо мной, упираясь одной рукой возле моей головы, а другой все так же медленно продолжая ласкать себя.

Мои губы приоткрываются, возбуждение шипит во мне, как вода на раскаленной стали.

Он целует меня, и я чувствую, как гладкая, бархатистая головка его члена задевает мой клитор, я стону ему в рот, трется об него.

— Вот так, — шепчет он в мои губы. — Три свой хорошенький клитор о мой член. Кончи прямо на мне.

Господи Иисусе, его грязный рот, его слова, его гребаное всё. Мои движения становятся лихорадочными, неистовыми, я уже близко, крики застревают в горле…

Он отстраняется, и я ругаюсь: