— Продолжайте жрать, — рявкаю я на всех и иду за Денвер. Она на кухне с Хеленой, держит ладонь под краном.

— А вот и мы. — Хелена ставит аптечку на стойку. — Ты ведь сможешь позаботиться о ней, правда, Кольт?

Как только мы остаемся одни, Денвер поворачивается ко мне спиной и сосредотачивается на своей руке.

Трудно не думать о прошлой ночи. Как я лежал на диване, пытаясь уснуть, и услышал, как она делает себе напиток. Я сказал себе оставаться на месте, но любопытство взяло верх, а затем мое тело взяло контроль, когда я увидел ее стоящей у раковины, точно так же, как сейчас. Моя хоккейная джерси ниже колен, волосы закрывают мое имя на спине, вода льется, пока она смотрит в кухонное окно. Я видел ее отражение, ее глаза были закрыты, она казалась погруженной в глубокие мысли.

Я позвал ее по имени, но она, должно быть, не услышала, поэтому я подошел ближе. Это был инстинкт, заставивший мои руки обвить ее талию. Что-то еще более сильное заставило меня зайти дальше. И прямо сейчас я снова борюсь с этим инстинктом.

— Ну и хватка, — говорю я.

Она выдавливает улыбку.

— Похоже на то.

Не может быть, чтобы это ревность мешала ей встретиться со мной взглядом. Я знаю, что я ей небезразличен, но я также слышал, как она сказала, что это была всего лишь одна ночь. Ревную ли я? Да. Я бы убил Ноа Меррика, Рейнджера, любого, кто хоть когда-то прикасался к ней, если бы представилась возможность. Но это потому, что для меня всё могло бы быть серьезнее. Денвер ясно дала понять прошлой ночью, что это был разовый случай, и это совсем не хорошо, но я приму это. Я должен.

Она молчит, пока я разглаживаю пластырь на ее ладони.

— Ты в порядке? — Денвер смотрит на меня.

— А почему я должна быть не в порядке?

Мы возвращаемся в столовую, и она кажется немного более похожей на себя прежнюю. Она сосредоточенно разговаривает с Финном и Хеленой, смеясь над историями и рассказывая свои. Уэссон сидит между ней и Финном, положив голову на колени Денвер, и она неодобрительно смотрит на него, когда он пытается клянчить еду у кого-нибудь еще.

Всё как на любом другом семейном ужине. Шумно, вкусно и именно то, что мне нужно после стресса последних нескольких недель. Понятно, что Эсме тоже понятия не имеет, что это должно быть свидание, потому что большую часть времени она проводит, разговаривая с Даниэль и Элисон, изредка включая меня в разговор, если это уместно. Я испытываю облегчение. Меньше всего мне сейчас нужны неловкие разговоры.

Тридцать минут спустя мы в гостиной, обувь снята, и Таф отчаянно пытается описать фильм Алистеру, не называя его.

— Они в гребаном походе за ювелиркой! — орет он.

Алистер уставился на него.

— Я остаюсь при своем: «Одиннадцать друзей Оушена».

— Поход! — визжит Таф. — Волшебники! Орки!

— Время! — кричит Финн.

Таф бьет Алистера подушкой. — «Властелин гребаных колец»!

— Мог бы сказать «хоббиты»!

Это бы ничего не изменило, даже если бы они угадали, потому что мы с Денвер лидируем с самого начала игры. Ронан и Финн идут с нами вровень только из-за одного удачного раунда.

Денвер встает, подпрыгивая на месте, и занимает позицию перед телевизором. Она указывает на меня.

— Сосредоточься, Харланд.

— Сосредоточен, — говорю я.

Она берет миску со свернутыми названиями фильмов. Финн запускает таймер, и она выхватывает первое.

— Элисон в Гарварде…

— Право, — говорю я.

— Если бы она носила розовое?

— «Блондинка в законе»!

Она радостно вскрикивает и выхватывает следующее.

— О, черт. Э-э. Аль Пачино.

— «Крестный отец».

Она качает головой.

— Он чувствует запах людей!

Я уставился на нее.

— Он что делает?

— Я знаю, — гогочет Таф. — Бывший военный. Там играет Робин из «Бэтмена»! — Она подпрыгивает на месте. — Они едут в дорожное путешествие! Он танцует танго с женщиной!

Таф орет:

— Ты сказала слово из фильма! Минус балл!

— Гребаные наггетсы, — говорит она, вытаскивая еще одну бумажку. Если мы не угадаем это, мы проиграем. Она пищит: — Наш следующий танец!

Я лихорадочно соображаю и вскакиваю.

— «Красавица и Чудовище»!

— Да! — Она ликует и прыгает ко мне в объятия. Обхватив меня ногами за талию, мы указываем на всех. — Лузеры! — кричим мы. — Лузеры!

Ронан фыркает.

— Невыносимые.

Денвер танцует у меня на руках, и у меня нет абсолютно никаких проблем с тем, чтобы позлорадствовать, ведь это первый вечер игр за многие годы, в который я выиграл.

Я опускаю ее на пол, и Хелена счастливо вздыхает, вставая.

— Так, горячий шоколад.

Денвер смотрит на меня.

— Вечер игр и горячий шоколад? Разве мы не должны быть страшными?

— Не за закрытыми дверями, — шепчу я, подмигивая ей.

Даниэль хватает Денвер за руку.

— Нам нужно добраться до кухни, пока Таф не слопал весь маршмэллоу.

По команде Таф перекатывается через спинку дивана и бросается на кухню, а Даниэль тянет Денвер прочь от меня, и они убегают.

— Вы жульничали, — говорит Ронан.

— Не-а, — ухмыляюсь я, забрасывая в рот попкорн. — Просто лучше всех вас.

Ронан показывает мне средний палец, прежде чем уйти на кухню, оставляя меня наедине с Алистером.

— Итак, — говорит он, медленно пережевывая попкорн. — Ты говорил, что не собираешься связываться с Денвер.

Я фыркаю.

— Я и не связываюсь.

Он поднимает брови.

— Это была одна ночь, и всё.

Он кивает и садится.

— Думаю, так будет лучше.

Это странно. Алистер никогда не комментирует мою личную жизнь, не то чтобы у меня она была насыщенной в последнее время.

— С каких пор тебя волнует, с кем я встречаюсь?

— Не волнует. — Он делает еще несколько глотков, избегая моего взгляда. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Связываться с женщиной, которая уезжает, — это гарантированная боль. Просто присматриваю за тобой, — добавляет он и хлопает меня по спине, прежде чем выйти из комнаты.

Он прав, но это не то, что я хотел бы услышать. Обнадеживающая ложь чертовски предпочтительнее этой болезненной правды.

Денвер

Шум вечера приглушен, когда я закрываю дверь ванной. Сегодняшний вечер был как на американских горках. На которых я не просила кататься и которые даже не до конца понимаю. У меня нет причин не любить Эсме, но она была такой чертовски… Эсме. Пружинистые локоны, стабильная работа, нелепая история свиданий и помада, название которой я хотела бы узнать, чтобы купить себе такую же.

Я поправляю волосы перед зеркалом.

— Я Эсме, — передразниваю я. — Я красивая и умею считать.

Я трачу минуту, чтобы справиться со своим детским поведением, теребя пластырь на ладони, прежде чем наконец открыть дверь. Я едва не подпрыгиваю от неожиданности, когда вижу Кольта по ту сторону.

— Ты сама с собой разговаривала?

Я хмурюсь на него.

— Я писала, придурок. Отойди. — Кольт делает шаг ближе, и чистое упрямство заставляет меня остаться на месте. — Я имела в виду, отойди подальше.

— Ты не уточнила. — Его глаза танцуют от веселья, и мне хочется ткнуть в них пальцем. — Тебя беспокоит, когда я так близко? Прошлой ночью это тебя не беспокоило.

Глотать вдруг становится жизненно важным и невозможным делом, но каким-то образом я выдавливаю:

— Да. Почему бы тебе не поприставать к кому-нибудь другому? Спорим, Эсме свободна?

Его улыбка могла заставить женщину пойти на убийство.

— Ты... ревнуешь? — Я выдыхаю полный рот воздуха в качестве ответа, потому что мне больше нечего сказать. — Это «да»?

— Нет. Переспи с ней. Спорим, она хороша в этом. Ой, погоди, ты уже знаешь, какова она в постели. — Я складываю руки на груди, расправляя плечи. — На самом деле, я рада, что мы заговорили о сексе, потому что я думала о Ронане.

Его улыбка исчезает, и мышца под челюстью подергивается.

— Ты хочешь переспать с Ронаном?