— А что с нами?

— Он любит тебя, — говорит он, встречаясь со мной взглядом. Я делаю короткий вдох, сглатывать больно. — И я предполагаю по твоей реакции, что ты тоже его любишь. — Я молчу, потому что не могу признать этого, не перед ним. — Он лучше меня. И заслуживает счастья. Так что… пожалуйста, останься, Денвер.

Требуется секунда, чтобы осознать его слова.

— Что?

— Не уезжай из-за меня, — говорит он. — Это будет непросто, я знаю, и я сделаю все возможное, чтобы ограничить наши контакты…

— Ограничить наши контакты? — произношу я, не в силах сдержать горечь в голосе. — Ты думаешь, это поможет?

— Это всего лишь идея, — мягко говорит он. — Мы можем над этим поработать. Я могу пойти на компромисс, если сможешь ты.

Ярость обжигает кожу.

— Компромисс. — Мое тело дрожит, когда я опираюсь руками о стол. — Уайлдер, если бы на тебе не было браслета, который напоминает мне о твоей дочери, ты был бы уже мертв.

— Тогда продолжай думать о ней и о том, как сильно ты любишь моего брата, и поработай со мной, чтобы во всем этом разобраться. — Он встает, и я выпрямляюсь. — Я просто... я просто должен был высказаться.

Он поворачивается, но замирает, услышав, как я взвожу курок. Моя рука дрожит, когда я направляю на него оружие, но предохранитель снят, и все, что нужно, — это одно нажатие на спуск.

За Итана будет отомщено.

И за Харли тоже.

То, ради чего я сражалась, наконец-то закончится.

Уайлдер тихо выдыхает, его плечи расслабляются, и я задаюсь вопросом, не хочет ли он в глубине души, чтобы я это сделала. Если он и правда мучается из-за случившегося, то и для него все наконец закончится.

Возможно, смерть Уайлдера — к лучшему.

Но я опускаю оружие.

Ставлю его обратно на предохранитель.

И Уайлдер Харланд уходит.

Когда я возвращаюсь домой, на моей кровати лежит большой конверт. Я вскрываю его и высыпаю содержимое на одеяло — там все необходимое для моей новой жизни. Паспорт, свидетельство о рождении и документы на новый дом, который уже арендован и ждет меня и Уэссона.

Начало с чистого листа.

— Как прошел день, малышка?

Я поворачиваюсь к Финну и выдавливаю улыбку.

— Как обычно. Каким-то чудом мне удалось разобрать завалы в баре. Как у тебя может не быть системы учета?

Он прислоняется к дверному косяку.

— Я человек старой закалки.

— Красивый способ сказать «застрял в прошлом».

Я сажусь на кровать, и он наблюдает за мной с легкой улыбкой на губах.

— Твое присутствие здесь… это немного напоминает те времена, когда Кара была жива.

— Это все из-за моей дерзости? Ведь так?

Он смеется и садится рядом со мной.

— Да.

На мгновение воцаряется тишина — возможно, каждый из нас погрузился в свои воспоминания или мысли о дневных заботах.

— Я всегда буду жалеть о том, что не боролся за тебя сильнее.

Слезы тут же наворачиваются на глаза.

— Пожалуйста, не говори так. Ты столько для меня сделал…

— Я мог бы сделать больше. Должен был.

— Я бы не ушла, — говорю я, и он встречается со мной взглядом. — Рейнджер слишком глубоко засел в моем мозгу. Даже если бы отец умолял меня бросить его, не думаю, что я бы послушалась.

Время. Дистанция. Контекст. Пространство, чтобы осознать: Рейнджер выжег клеймо на моем сердце и заставил поверить, что я заслуживаю только его. Никто не смог бы меня вытащить. Даже Итан, хороший человек, не сумел.

Мне нужно было уйти, чтобы понять — это именно то, чего я хотела.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы Кольт был счастлив. — Он качает головой. — Меня убивает то, что вы оба отказываетесь от этого.

— Я видела, как умирает человек, который был мне дорог, — говорю я, сосредоточившись на своих руках. — У меня был шанс освободить его, но я этого не сделала, и теперь он мертв. Мой выбор привел его на путь Уайлдера, и я никогда не прощу себе того, что была эгоисткой и позволила себе влюбиться в мужчину, который заслуживал гораздо большего, чем умереть так, как он. — Слеза капает вниз, и я глубоко вдыхаю, прежде чем смахнуть ее. — Я знаю, на что способен Рейнджер, и знаю, что он сделает с Кольтом. И даже если он каким-то образом оставит это в покое, я не смогу простить Уайлдера.

Я хочу этого. Хотела бы я быть выше этого и смотреть Уайлдеру в глаза, но сегодняшняя встреча с ним стала напоминанием о ненависти, пустившей корни в моем сердце. Если я уеду сейчас, Кольт останется воспоминанием. Прекрасной частью моей жизни, которая дала мне понять: мужчины могут быть порядочными, отцы — добрыми, а мужья — любящими. Кольт — доказательство того, что добро существует даже в людях, подтолкнутых к самому краю, и мне это было нужно от него. Напоминание. Снимок памяти. Причина.

Финн целует меня в висок.

— Между тобой и любовью всегда будут стоять причины и страх. Другая страна и другой мужчина этого не изменят. — Он встает и идет к двери. — Ты придешь сегодня? Рождественские огни и каток.

В комнату заходит Уэссон и запрыгивает на кровать.

Я хотела пойти сегодня, хотя бы ради того, чтобы увидеть Холли, но после встречи с Уайлдером и напряженного разговора с Алистером, думаю, мне нужен перерыв.

— Пожалуй, устрою вечер кино с Льюисом и Уэссоном, — говорю я, поглаживая Уэссона по голове, пока он тяжело дышит. — Но вы развлекайтесь.

Финн кивает и стучит костяшками пальцев по дверному косяку.

— Ты знаешь, где нас найти, если передумаешь, малышка.

Кольт

— Пальто.

Холли кивает:

— Есть.

— Шарф.

— Есть.

— Перчатки?

Она хлопает по карманам:

— Нету.

— Есть, — говорит Уайлдер, протягивая их ей. Она надевает их, шевеля пальцами, а он приседает, чтобы поцеловать ее в щеки. — Повеселись там, ладно? Сделай побольше фоток.

— Ты уверен, что не хочешь пойти? — спрашиваю я его.

— Не-а, поеду к маме, побуду хорошим сыном. Забросишь Холли потом? — спрашивает он, и я киваю. — Развлекайтесь там без меня.

Рождественские огни в городе. Ежегодная традиция, которую обожает Холли. Эми тоже ее обожала. На улице всегда морозно, все дорого и утомительно, но если бы мы хоть раз пропустили это, Рождество не казалось бы настоящим.

— Веселись там, пока задница не отмерзнет, — бурчит мне Уайлдер, и я показываю ему средний палец, прежде чем надеть свои перчатки.

От Денвер новостей нет. Я звонил и писал, но она не ответила. Финн сказал, что сегодня она тоже не придет. Она уезжает через неделю, и я не знаю, стоит ли мне идти к ней в последний раз. Мы не можем расстаться вот так, но и навязываться я не могу.

Дорога до центра занимает вечность, и снег только все усложняет. Но Холли болтает без умолку, так что скучать мне не приходится. Я наблюдаю в окно, как кружится и вьется снег, а огни в витринах магазинов напоминают, что Рождество и правда совсем близко.

Еще один год прошел.

Я крепко держу Холли за руку, пока мы идем к «Рокфеллер-центру». Замечаю в толпе Финна и Хелену, Хелена обнимает нас обоих. Все как каждый год. Таф больше увлечен своим телефоном, ухмыляясь в экран и поднимая голову, только когда кто-то называет его по имени. Ронан полвечера пытается убедить Финна пойти покататься, хотя все мы знаем, что он шлепнется на задницу, как и каждый год. Хелена выводит Холли на лед, обе скользят так, будто всю жизнь провели на катке, а Финн наблюдает за ними так, словно на этой арене сосредоточен весь его мир.

А позже, посреди толпы и кружащихся снежинок, я поднимаю Холли на руки, чтобы ей было лучше видно елку. Ее глаза сияют в свете разноцветных огней, лицо полно восторга, щеки порозовели.

— Красиво, — выдыхает она.

Я прижимаю ее к себе.

— Да, красиво.

Для меня огромная честь, что она у меня есть. Любить ее. Видеть ее в своей жизни.

Но каждый год я думаю об Эми и о том, как она любила эту традицию. Я видел в ней черты Кэлли: то, как она морщила нос, когда смеялась, как широко распахивались ее голубые глаза, когда она любовалась елкой — точь-в-точь как сейчас Холли. Я держал свою девочку на руках, а Уайлдер держал Холли, и даже если между нами как между братьями было напряжение, как отцы мы понимали: этот момент что-то значит, эти воспоминания важны для наших девочек.