В тишине моего семейного дома Харланд обнимает Люкс, но наши фамилии забыты. Мы просто Кольт и Денвер, и мне это нужно.

— Спасибо, — говорю я.

Она глубоко выдыхает и прижимает меня крепче.

— Обращайся.

Когда я наконец выпускаю ее из объятий, мы остаемся на месте.

— Откуда ты знала, что сказать?

— На мой девятый день рождения кто-то стрелял, — говорит она. — Никто не пострадал, и, честно говоря, в памяти всплывает только тьма, когда я пытаюсь вспомнить. Но в тот вечер мама и папа сидели со мной, и мама сказала называть вещи, которые я люблю. Она тоже называла это суматохой. Думаю, называть вещи своими именами было бы неразумно. — Она выдавливает улыбку и переводит дыхание. — С ней все будет хорошо.

Я качаю головой.

— Мне стоило все отменить.

— Это не поможет, — тихо говорит она, и я встречаюсь с ней взглядом. — Мой десятый день рождения прошел нормально. Одиннадцатый тоже. На двенадцатый папа исчез на три дня и вернулся в синяках. Кто-то схватил его и еще троих мужчин у супермаркета под дулом пистолета, пока он покупал мне торт на день рождения. Невозможно угадать, когда этот мир ударит по нам или по ком именно. Но если мешать ей жить, это не предотвратит случившегося.

Лампа на прикроватном столике заливает одну сторону лица Денвер мягким оранжевым светом, и она берет мое лицо в ладони.

— Ты делаешь все, что в твоих силах.

— Я мог бы лучше.

— Если бы да кабы. — Она улыбается. — Ожидай лучшего, готовься к худшему. И притупляй чувства бесплатными конфетами, которые у нас внизу.

Каким-то чудом я смеюсь. Напряжение не исчезло, но ослабло, и именно благодаря Денвер Люкс.

Она берет меня за руку и ведет вниз. Чарли, Льюис и Таф сидят за обеденным столом. Перед Чарли дюжина пустых фантиков.

Денвер отпускает мою руку и встает рядом со стулом Льюиса, положив руку ему на плечо.

Я тру лицо.

— Кто?

— Паук, — говорит Таф.

Имя, которое мне следовало ожидать. Было лишь вопросом времени, когда он появится или пришлет людей, чтобы отомстить за сына, о смерти которого, вероятно, уже знает. Вопрос в другом — он пришел за Денвер или за мной?

— Кто-то выжил? — спрашиваю я.

Чарли кивает.

— Один парень. Алистер отвез его в один из наших баров.

— Значит, мы его покалечим, — говорит Денвер, опираясь бедром о стул Льюиса. — И узнаем, где Паук.

Я смотрю на нее.

— Ты поедешь?

— Он либо пытался убить меня, либо чуть не убил ее. — Она указывает на потолок, где над нами спит Холли. — Я собираюсь кому-то сделать больно.

Денвер

Час спустя мы подъезжаем к темной, залитой дождем улице, тяжелые серые тучи укутывают небо. Здания стоят вплотную друг к другу, большинство выглядят закрытыми или заброшенными, за исключением одного, с неоновой синей вывеской за маленьким грязным окном. У деревянной двери стоят двое мужчин, они разглядывают нас, когда мы выходим из машины.

Я растираю руки, спасаясь от ветерка, но замираю, когда Кольт набрасывает свой шарф мне на шею.

— Здесь ты под моей защитой. Никто тебя не тронет.

Я наблюдаю за тем, как он сосредоточенно повязывает вязаный шарф, поправляя мои волосы, чтобы они не запутались под ним.

— Но?

Он встречается со мной взглядом.

— Ты — Люкс. Они не причинят тебе вреда, но у них нет причин тебя уважать. — Он касается моего подбородка, приподнимая его. — Голову выше. Смотри прямо. Помни, кто ты, черт возьми, такая.

Я сглатываю, надеясь, что шарф это скрыл, и добавляю в голос нотку дразнящего тона — уверенности там, где ее нет.

— И тогда они меня зауважают? Звучит слишком просто.

Кольт улыбается.

— Уважение не всегда заслуживается кровью. Уверенность многое значит.

Я киваю, поглядывая на дверь.

— Значит... вести себя так, будто я здесь своя?

— Дель. — Он слегка дергает шарф, привлекая мое внимание обратно к себе. — Ты здесь своя.

Мы переходим улицу. Мужчины у входа выпрямляются, и Кольт придерживает для меня дверь.

Я переступаю порог и оказываюсь в длинном помещении из темного, ветхого дерева. Мужчина за стойкой наливает пиво, двое клиентов ждут, а по старому телевизору показывают футбольный матч. Небольшие столики и кабинки занимают одну сторону узкого помещения, а бильярдный стол в глубине повидал лучшие времена, но вокруг него все еще стоят двое мужчин с киями в руках. Я инстинктивно вскидываю подбородок, входя в роль ДеЛюкс — женщины, которая идет по жизни уверенно и не тушуется перед каждым встречным.

— Он наверху, — говорит Кольт и указывает на дверь у дальней стены. Он направляется к ней, и один за другим мужчины забывают, что делали. Если сидели — встают. Если стояли лицом к бару — поворачиваются к Кольту. Они опускают пиво, виски и кии, переводя все внимание на него.

Кольт — воплощение силы, он идет через проход, созданный дюжими мужчинами, которые, я знаю по опыту, наверняка вооружены. Он кивает некоторым из них, шагая легко, плечи расправлены, он кажется выше, чем когда-либо. Я гадаю, не просчитался ли он, потому что кажется, будто эти мужчины метят территорию, бросая ему вызов, а я стою на месте, ожидая, что сейчас выхватят оружие, и сердце колотится в груди.

Но никто не двигается. Никто не достает оружие и не выкрикивает угрозы. Никто даже не говорит.

И я понимаю, что уже видела это прежде. Всякий раз, когда мой отец входил в комнату, в те редкие случаи, когда я была с ним там, где полно опасных людей, они вставали. Некоторые снимали шляпы и склоняли головы.

Комната, наполненная силой, преклоняла колени перед моим отцом из-за того, кем он был.

Я снова наблюдаю это с Кольтом.

Сердце колотится от давно забытых воспоминаний. О том, как отец пожимал руки людям, которых я не знала. Он знал имена, работу, членов семьи, их проблемы. Возможно, в нем были чудовищные стороны, но тем, кто заслуживал, отец уделял время. А для кого-то это значит больше, чем деньги или власть.

В дальнем конце комнаты Кольт останавливается и оборачивается, явно удивленный тем, что я не пошла следом. Я все еще застыла, скованная воспоминаниями и крупицей страха — а потом он улыбается. Ободряющей улыбкой. Улыбкой «помни, кто ты, черт возьми, такая».

Я заставляю свои ноги идти, держать плечи прямо, смотреть этим мужчинам в глаза — но никто из них не встречается со мной взглядом. Их головы не опущены, но ни один мужчина молча не бросает мне вызов и не изучает меня. Хотя мне не привыкать к проявлениям вежливости, никогда еще это не было так.

Уважение. Не страх.

Я дохожу до Кольта, и он спрашивает:

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Да.

Он открывает передо мной дверь.

Крутая, почти удушливая деревянная лестница ведет нас наверх. Мы добираемся до места, которое когда-то могло быть квартирой, но теперь это открытое пространство, внутренние стены снесены, деревянный пол, забрызганный краской, ободран. Окна дребезжат, на стекле собирается конденсат, а на стуле, связанный и с кляпом во рту, сидит человек Паука.

Кольт снимает пальто, стягивая его с одного плеча, затем с другого, прежде чем положить на забрызганный краской стол. Его темная рубашка облегает мощные линии его тела, он полностью сосредоточен на человеке Паука, закатывая рукава рубашки до локтей, обнажая рисунки, которые дали ему прозвище.

Это тот самый человек, который пил со мной. Который признался, что его самое знаменитое убийство было случайностью. Который торговался за жизнь своего брата, вместо того чтобы гарантировать ее, убив меня. Теперь этот добрый человек спрятан. Это не Кольт Харланд.

Это Призрак.

Связанный мужчина наблюдает, как Кольт надевает серебряный кастет. Таф выглядит почти восторженно. Я бросаю на Льюиса заинтригованный взгляд, но он кажется не удивленным, и я возвращаю внимание к Кольту, когда тот срывает ленту с рта мужчины. Нашему пленнику под сорок, каштановые волосы прилипли к голове от пота, который льется с него градом. Его бледно-голубые глаза прикованы к Кольту, челюсть сжата, дыхание не сбивчивое — пока он не видит руки Кольта. Его глаза расширяются, и он быстро качает головой.