— С тобой? — Винс лающе хохочет, а я расстегиваю пуговицу на манжете и закатываю рукав, не спеша проделывая это сначала с одним, а потом с другим. Его глаза прикованы к моему лицу. — Мой дед тебя даже знать не знает.

Один из людей Винса заметно отступает и шепчет два слова. Я не силен в итальянском, но понимаю, что он сказал.

Il fantasma 2.

Призрак.

Взгляд Винса падает на мои предплечья, на татуировки в виде вуали из теней, окутывающих кожу, словно чернильный шелк. Сквозь этот шелк проступают черепа, руки, цепляющиеся за последний шанс на спасение, и рты, раскрытые в отчаянном предсмертном крике. Это не первая моя татуировка, но именно по ней люди меня узнают. Татуировка, которую мне приходилось скрывать почти десять лет.

Карие глаза Винса мечутся между моим лицом и руками.

— Ты не он. Ты просто подражатель.

— Неужели?

Но теперь он уже не так уверен. И он делает то, на что отважились бы немногие при виде призрака, возникшего перед ними, — он решает дать отпор. Любопытный выбор, который я почти готов уважать.

Его пальцы едва касаются пистолета, когда я хватаю его за загривок и проделываю с ним то же самое, что он обещал сделать с Алистером. Нос Винса с хрустом встречается со столешницей. Его люди бросаются в бой, но мне даже не нужно смотреть в их сторону. Алистер и Таф уже обнажили пушки, и в баре воцарилась тишина.

Я сжимаю шею Винса, вжимая его лицо в стол.

— Будь сегодня другой день, Винс, я бы это пропустил, — говорю я, пока он дергается в моей хватке, а его пот увлажняет мою ладонь. — Но сегодня мой дебют.

Он пыхтит, брызгая слюной.

— Мой дед...

— Твой дед получит от меня звонок через тридцать минут с извинениями за то, что я сломал его внуку пару костей. Я еще не решил, каких именно, так что дай мне минутку подумать, — произношу я. — И он может принять мои извинения, а может и нет, но что-то мне подсказывает, что примет. На самом деле, учитывая твое поведение и тотальное неуважение к другим семьям, я думаю, он еще и спасибо скажет за то, что я приструнил твою задницу. А теперь... — я наклоняюсь ближе. — Давай-ка ломать кости, ладно?

Тридцать минут спустя люди Винса везут его в больницу, а я готовлюсь позвонить Винченцо Капелли-старшему. Я стою в переулке рядом с баром, вдыхая прохладный воздух. Осень уже близко. Прошел почти год с тех пор, как мой брат расстрелял свадьбу и изменил ход наших жизней.

Биение сердца замедляется, ярость, которую я вложил в кулаки, угасает.

Я выхожу из тени.

Чтобы пойти войной на Денвер Люкс.

Денвер

Если кто-нибудь еще хоть раз назовет меня ДеЛюкс, я пырну его вилкой.

Одно дело — читать это в статьях или слышать, как меня так окликают в очереди за кофе. Я даже не против, если кто-то использует это прозвище, когда просит сфотографироваться (при условии, что я уже выпила тот самый кофе). Но сегодня я заперта в замкнутом пространстве с сотнями людей, и все они, кажется, забыли мое настоящее имя.

Отсюда и мысли об убийстве вилкой.

«Замкнутое пространство» — это, пожалуй, преувеличение. Это бальный зал в одном из самых престижных отелей Сан-Франциско. Высокие потолки, начищенные до блеска полы, бокалы для шампанского, которые кажутся невосприимчивыми к отпечаткам пальцев и следам помады. Зал заполнен тридцатью круглыми столами с отглаженными скатертями и невероятным количеством столовых приборов — излишним, учитывая ту крошечную порцию еды, которую мне выдали ранее. Когда это нечто поставили предо мной, я наклонилась к Рейнджеру и потребовала отдать мне и его порцию, на что он напомнил, что вооружен. Заметка на полях: голодные гангстеры злы.

И мой муж в данный момент выглядит особенно злым. Стоя в группе политиков, чьи смокинги кажутся безупречно выглаженными, несмотря на то что вечер в самом разгаре, Рейнджер Люкс выглядит одновременно скучающим и разъяренным. Он возвышается над остальными мужчинами, как и над большинством людей в принципе, и мне интересно, не фантазирует ли он тоже об убийстве вилкой.

Я улыбаюсь. Скорее всего, да.

Он ловит мой взгляд. Его вид говорит: «Массовое убийство?»

Я качаю головой. «Не сегодня, дорогой».

По его лицу пробегает слишком знакомая мне гримаса, и он возвращается к разговору.

Я обвожу взглядом зал, где совсем недавно мне вручили награду «Бизнес-леди года». Любопытное достижение, учитывая, что не так давно я была подозреваемой по двум делам об убийстве: первое — мой муж, второе — коп, расследовавший смерть мужа. Я проделала путь от знаменитости до убийцы и уважаемой бизнес-леди, и это, черт возьми, очень странно.

А еще я чертовски голодна.

Желудок урчит так сильно, что мышцы подергиваются, и я прижимаю к нему ладонь. До конца вечера осталось как минимум два часа, и я не переживу еще один диалог с натянутой улыбкой на полупустой желудок.

Я присматриваюсь к трем барам в зале. У двух из них полно персонала и огромный выбор бесплатных напитков, поэтому там весь вечер толпится народ. Я направляюсь к третьему — он пуст, если не считать бармена и одного человека, стоящего в самом дальнем конце от основной вечеринки. Может, у него тоже аллергия на подобные мероприятия.

Бармен улыбается.

— Что я могу вам предложить?

— Еду, — шепчу я. — У вас там сзади есть хоть что-нибудь съедобное?

Молодой человек моргает.

— Э-э... — Он копается за стойкой и достает маленькую белую мисочку. — Лимоны для напитков?

Мой стон — вовсе не преувеличение.

— Они хоть свежие?

Он морщится.

— Я бы не стал рисковать.

— У меня есть еда.

Я резко перевожу взгляд на мужчину в конце стойки, и моя вагина напрочь забывает о том, что она замужем.

Высокий. Широкоплечий. Темные волосы коротко подстрижены по бокам, а сверху — густые и уложенные. Густая короткая борода подчеркивает резкую линию челюсти. Его черный галстук-бабочка развязан и свисает на фоне ослепительно белой рубашки, а пиджак от смокинга наброшен на соседний табурет. Он выглядит на несколько лет старше меня.

Когда я не отвечаю, он запускает руку в карман своего пиджака и достает пачку «M&Ms». У меня слюнки текут.

— Мне всегда говорили не брать конфеты у незнакомцев, — говорю я, несмотря на непреодолимое желание выхватить шоколад и убежать, чтобы разделить его с Рейнджером.

Мужчина выгибает бровь.

— Вы же собирались взять лимоны у бармена.

— Да, но он здесь работает, — отвечаю я, указывая на парня, который наблюдает за нашим разговором, словно за теннисным матчем. — Меньше шансов, что он меня отравит.

Мужчина смеется.

— Пачка запечатана. — Я наклоняю голову с видом «и что с того?», и он бросает упаковку бармену. Парень ловит ее. — Вот. Теперь он может передать их вам.

— Но я видела, как вы их ему дали, — говорю я, невольно рассмеявшись.

Он пожимает плечами с теплой усмешкой.

— Полагаю, жизнь состоит из рисков.

Это уж точно. И вероятность того, что я вот-вот отведаю «смертельный шоколад», невелика. А вот вероятность убийства вилкой прямо сейчас крайне высока.

— Ладно, давайте. — Я протягиваю руку и шевелю пальцами, и бармен отдает мне шоколад. Я с нарочитым энтузиазмом проверяю упаковку на наличие разрывов или дырочек, а незнакомец с усмешкой наблюдает. Убедившись в безопасности, я разрываю пачку и принимаюсь за дело.

О боже. Отрава или нет, это того стоило.

— А что я получу взамен? — спрашивает мужчина.

Я закатываю глаза так сильно, что едва не теряю равновесие.

— Я замужем, приятель.

— Я думал скорее о чем-нибудь выпить.

Я медленно жую, немного смущенная своим предположением о том, что он хотел секса. Может, слава раздула мое эго.

— Но напитки здесь бесплатные.

— Тот напиток, который хочу я, — нет.

Меня это устраивает. На данный момент я бы отдала ему свою сумочку. Пожимаю плечами.

— Что ж, валяйте.

Я протягиваю бармену свою кредитку и доедаю шоколад, запивая его бокалом шампанского, пока тот наливает мужчине порцию чего-то, чью цену я, скорее всего, знать не хочу.