Я вскрикиваю:

— Нет, Рейнджер…

Он берет спички.

Чирканье о коробок.

— Нет! — кричу я, когда он бросает спичку, и пламя с ревом оживает.

Кольт

Я останавливаю машину через улицу от адреса, который прислал Джей-Джей. Он также написал Алистеру и сказал, что позвонил бы раньше, если бы знал, что происходит, но даже сейчас он не в курсе всего, что делает Рейнджер.

Джей-Джей был моим человеком в доме Люксов с прошлого года. Только благодаря ему Уайлдеру удалось выбраться в ту ночь, когда он устроил засаду на Рейнджера дома. После свадьбы я сказал Джей-Джею, что он может вернуться, но он настоял на том, чтобы остаться под прикрытием. Теперь я рад, что он это сделал.

Снег продолжает падать, я открываю багажник и нахожу монтировку. Металлический стержень холодит ладонь, он тяжелый и куда тише, чем пистолет, засунутый под пальто. Мне нужно подобраться как можно тише и скрытнее. На моей стороне нет численного превосходства, потому что я уехал до того, как Алистер успел отправить со мной людей, но на моей стороне скрытность.

Я не утруждаю себя закрытием багажника и шагаю к цели.

К дому, где вырос Рейнджер Люкс.

Я замечаю первого из людей Рейнджера, стоящего на стреме на улице. Он стоит ко мне спиной и, похоже, дышит на руки, выдыхая облачка пара. Снег заглушает мои шаги, когда я быстро сокращаю расстояние между нами.

Я обрушиваю монтировку ему на голову, металл с глухим стуком впечатывается в череп. Он спотыкается, и я вонзаю конец стержня ему в горло. Он падает на землю, хватаясь за шею — гортань, скорее всего, раздроблена, — и я снова опускаю оружие на его череп. Снова. И снова.

Удар.

Удар.

Хруст.

Кровь растекается по свежему снегу.

Я вырываю монтировку из его головы и иду дальше.

Из-за угла выходит человек, делая свой последний вдох и тянется к оружию, до которого он больше никогда не дотронется. Я замахиваюсь, и изогнутый конец монтировки врезается ему в висок, кровь брызжет на него и на меня. Он оседает на землю.

Раздается выстрел, пуля попадает мне в плечо, и я отлетаю спиной к стене дома. Острая боль расходится по плечу и груди, кровь пропитывает рубашку, и теперь Рейнджер знает, что я здесь.

Я достаю пистолет и дважды стреляю в человека, наступающего на меня. Звук его падения заглушается моим криком.

— Денвер! — реву я, и крик эхом разносится по улице. Я отрываюсь от стены, игнорируя боль, и двигаюсь вперед.

В меня попадает еще одна пуля.

Это ошеломляет меня, заставляя замереть, но ненадолго.

Я стреляю. Я продолжаю идти.

Я, блядь, не могу остановиться.

Свет фар заливает улицу, но я не обращаю на это внимания. Могу только молиться, чтобы это были наши, потому что я не знаю, куда попала вторая пуля, но боль прорывается сквозь адреналин.

— Денвер! — кричу я. Дом детства Рейнджера прямо передо мной. Окно разлетается вдребезги, за стеклами мелькает оранжевое зарево, которое в конце концов вырывается наружу. Пламя лижет кирпич, дым валит в небо. — Нет. — Это слово звучит почти как выдох, и я срываюсь на бег.

Денвер кричит. Она продолжает кричать.

Кричит.

Кричит.

Я врезаюсь плечом в дверь, но она не поддаётся. Продолжая орать её имя, я слышу, как взрываются новые окна, а стекло дождём сыплется вниз. Снова ударяюсь плечом о дерево.

Дым сползает по лестнице, и я преодолеваю ее, перепрыгивая через три ступеньки. Рейнджер стоит в дверном проеме, преграждая путь, спиной ко мне, а за ним бушует пламя. Я хватаю его за плечо и вытаскиваю в коридор, коротким резким движением впечатывая кулак в его челюсть.

Он отшатывается, но ненадолго. Он бросается на меня, врезаясь плечом в мою грудь. Мы падаем в ванную, я с размаху бьюсь спиной о раковину в тесном помещении. Все мое тело превратилось в симфонию боли, но я борюсь с ней, хватаю Рейнджера за голову и швыряю его лицом в зеркало справа от меня, осколки разлетаются по полу.

Позади него появляется Денвер со свертком на руках, ее лицо испачкано копотью и потом.

— Уходи! — кричу я, и она бросает на меня полный ужаса взгляд, прежде чем бежать вниз по лестнице. Пока Рейнджер приходит в себя, я бью его лбом в переносицу, кровь заливает его лицо, когда я выталкиваю его обратно в коридор. Он падает на пол, и жар из соседней комнаты распространяется, пламя ползет по стенам и потолку.

— Она не твоя! — ревет Рейнджер, закрывая лицо от жара.

— Она ничья! — Огонь ревет, пот градом катится по моему лицу и спине, кровь сочится из ран в плече. Голова идет кругом, зрение затуманивается, густой дым проникает в легкие. — Ты не владеешь ей!

— И ты не будешь. — Он встает, но не бежит на меня. Он направляется к окну в дальнем конце.

Мои глаза расширяются.

— Рейнджер, нет!

Он бьет локтем в стекло, и воздух врывается в комнату. Огонь с воем устремляется к кислороду, поглощая нас обоих. Я закрываю лицо и отшатываюсь, теряя равновесие на лестнице. Мир переворачивается, я качусь вниз, ударяясь снова и снова, пока наконец не оказываюсь у подножия. Над головой бушует инферно, обои сворачиваются, пока огонь несется за мной по ступеням.

Но я заставляю себя подняться, потому что по этой лестнице несется не только пламя. Кулак Рейнджера врезается мне в челюсть, и я отлетаю к стене, едва замечая эту небольшую боль на фоне всех остальных страданий, разрушающих мое тело. Он хватает меня за руку и швыряет к другой стене, нанося очередной удар.

Он замахивается снова, но его костяшки встречаются с моей ладонью с яростным хрустом, я перехватываю руку и выкручиваю ее.

Другой рукой я наношу удар ему в горло, и его глаза расширяются, когда он пытается вдохнуть воздух. Рейнджер Люкс падает на колено, задыхаясь в дыму, а я стою над ним, втягивая его так, словно этот темный воздух дает мне жизнь.

— Ты думаешь, ты король. Думаешь, ты правишь. Ни хера подобного.

Каким-то образом он выдавливает:

— Я убью тебя, если ты заберешь ее у меня. Я, блядь, убью тебя.

Огонь продолжает реветь, моя кожа вот-вот покроется волдырями, я хватаю его за волосы и притягиваю его лицо к своему.

— Ты не можешь убить призрака.

Я бью его. Его голова откидывается назад.

Я бью его снова.

И снова. Кровь брызжет ему на лицо, когда он грудой валится у подножия лестницы.

Легкие горят. Зрение плывет.

Кто-то зовет меня по имени.

Она зовет меня по имени.

Мои колени ударяются об пол.

— Кольт, — кричит она. — Кольт, вставай!

Денвер тащит меня на ногах, и мы выбираемся наружу, на холодный воздух, падая прямо в снег. Воздух свежий, но я все равно кашляю и отплевываюсь, вдыхая его, голова идет кругом. Денвер обхватывает мои щеки ладонями, стоя на коленях рядом со мной.

— Ты в порядке? — спрашивает она, а я смотрю на ее испачканное сажей лицо. — Кольт, скажи хоть что-нибудь.

Я киваю. Боль прошивает меня насквозь, когда я пытаюсь приподняться. Сирены воют, дом горит, и предо мной на колени опускается Финн, на фоне полыхающего за его спиной пламени он что-то передает Денвер.

— Кольт, — говорит Финн, и мой взгляд лениво переводится на него. — Ты можешь стоять?

Мир замедляется. Синие огни пульсируют на стенах зданий. Языки пламени лижут потемневшее небо — танец оранжевого на чернильно-черном, — и пальцы Денвер переплетаются с моими. Я смотрю на нее, мои движения замедленны, тело кажется слишком легким. Она держит малыша, прижимая его розовое, заплаканное личико к своей груди.

Тео. Рейнджер забрал его. Он забрал их обоих и был готов позволить им умереть.

И теперь…

— Ты можешь стоять? — повторяет Финн, и я как-то умудряюсь кивнуть.

Он помогает мне подняться, и Денвер прижимается к моему боку. Дыхание дается с трудом, со скрежетом, но оно хотя бы есть, так что я сочту это за гребаную победу.

— Ты в порядке? — спрашиваю я ее, и она, всхлипывая, кивает мне в ответ. Она у меня. Она в моих руках. Она жива. Я целую ее в макушку. — Мы в порядке.