Он отстраняется.

— Денвер вернулась после обследования.

По пути в палату Денвер я прохожу мимо зоны ожидания. Даниэль сидит прямо, голова Элисон лежит у нее на коленях. Она провожает меня взглядом, я ободряюще улыбаюсь, но она не улыбается в ответ.

Денвер сидит в постели, ее рука на перевязи. Лицо в порезах и синяках, она спорит с медсестрой.

— Мне не нужно лежать. Мне нужно… — Она видит меня. — Алистер, где Кольт?

— Его только что привезли из операционной, — говорю я.

Ее полные паники глаза ищут ответа в моих.

— Почему? Какая операция ему понадобилась?

— У него отек мозга, — отвечаю я. — Но врачи настроены оптимистично.

— Когда его выписали из операционной? Когда я смогу с ним поговорить?

Мне не нравится Денвер Люкс. Было трудно принять ее в свою жизнь, в свою семью, в свою работу. Мои подозрения запрятаны глубоко, и я не верю в ее невиновность. Но я верю, что она любит Кольта. Не думаю, что она планировала влюбиться — полагаю, она приехала сюда с определенной целью, а чувства возникли по ходу дела. Но это все равно любовь, и невзирая на мои подозрения, Кольт хотел бы, чтобы я был рядом с ней, так что я буду.

И, возможно, какое-то время я буду единственным, кто останется на ее стороне.

— Денвер. — Я сажусь на край ее кровати.

Ее дыхание учащается.

— Что? Что с Кольтом не так?

— Повреждения… — Я пытаюсь вспомнить слова врача, которыми он мягко вбивал правду о состоянии Кольта. — Им пришлось ввести его в медикаментозную кому.

— …Надолго? — ее голос звучит тихо, глаза затуманились.

— Вы не оставите нас на минуту? — прошу я медсестру, и она уходит. — Мы не знаем. Это может занять несколько дней, а может и дольше. — Я пытаюсь отстраниться. Убедить себя, что речь идет не о Кольте. Не о моем лучшем друге. Не о нем. — Он сильный, Денвер.

Кажется, она меня уже не слышит. Она уставилась на одеяло, приоткрыв рот.

— Денвер? — Она встречается со мной взглядом. — Я знаю, через что ты проходишь. Мы все через это проходим, но ты нужна мне здесь. Ты не можешь отключиться. Ты должна присутствовать.

Она всматривается в мои глаза, но я вижу, как она ускользает.

— Зачем?

— Потому что мне нужно, чтобы ты взяла на себя ответственность. По дому Финна тоже ударили. Ронан и Финн на операции. Хелена, Льюис и Уэссон в порядке. Уайлдер…

Ее вдох прерывается всхлипом.

— Он мертв? — Я могу только кивнуть. — Где Холли?

— Она здесь, с Антонией. — Матерью Кольта. Которая сейчас осознает потерю одного сына и тот факт, что может потерять и второго. — Холли спрашивала о тебе.

Это, кажется, вырывает Денвер из той пропасти, над которой она зависла. К ней возвращается жизнь и подобие осознанности, она делает глубокий вдох и произносит:

— Кольт, Ронан и Финн не в состоянии ничем управлять… семьи остались без руководства.

Я киваю, радуясь, что мне не нужно это объяснять.

— И на нас давит то, что мы не знаем, кто это сделал. — Я ненавижу то, что собираюсь сказать, ненавижу, что эти слова сорвутся с моих губ, но у меня нет, блядь, другого выбора. Я сажусь на край кровати лицом к ней. — Другие семьи придут за нами. Они оберут нас до нитки. У нас есть союзники, но если мы проявим слабость, даже они могут отвернуться. — Она слушает. — Главы семей придерживаются традиций. Им не нравилось, когда я управлял большей частью компании. Даже зная, что решения принимает Кольт, у меня не было фамилии Харланд, и это их не устраивало. Потребовались годы борьбы, чтобы добиться подобия мира. Я могу снова занять это место. Будет нелегко, но я справлюсь. — Она молчит. — Но им нужно, чтобы у штурвала стоял Макьюэн.

Денвер наклоняет голову.

— Ты ведь не имеешь в виду Рейнджера?

— Нет, — отвечаю я. — Я имею в виду тебя.

Она откидывается на подушку.

— Я не Макьюэн.

— Технически — да. По браку. Мы можем это подать так: Рейнджер остается на Западном побережье управлять своими делами, а ты здесь как представитель Макьюэнов на Восточном побережье. У тебя сильная репутация и связи в Нью-Йорке…

— Как у ДеЛуки, — шепчет она. — Мой отец сбежал с матерью без разрешения. Все считают, что он позволил вырезать свою семью ради нее. Мое имя здесь — грязь.

— Имя ДеЛука — да, но не имя Денвер Люкс. Ты стояла плечом к плечу с Макьюэнами и Харландами, и люди это видели. Даже твоя репутация в Сан-Франциско что-то значит.

Денвер отводит взгляд, нахмурившись в раздумьях. Я прошу о многом. Я прошу ее встать во главе самой могущественной семьи города, у нее есть опыт, но его не так много.

— У тебя будет помощь. Наставничество. Я буду рядом, и как только Финн и Ронан встанут на ноги, ты сможешь снова отойти от дел. Но прямо сейчас ты нам нужна. И ты знаешь, что я — последний человек в мире, который готов это признать.

Ее дыхание медленное, ровное, словно она готовится к удару.

— Рейнджер тоже попытается воспользоваться ситуацией.

— Ты сможешь его контролировать?

— Может быть. Может быть… — Она ругается. — Я могу попытаться.

— Значит, ты уже сильнее большинства из нас, — говорю я. — Я могу на тебя рассчитывать?

Ее серые глаза встречаются с моими. Не так давно мы ожесточенно спорили из-за моего мнения о ней. Я сказал ей, что не доверяю ей. Она велела мне помнить, кто она, блядь, такая. Мы были по разные стороны баррикад.

Теперь же мы должны стоять плечом к плечу, чтобы не потерять всё.

Мучительный крик разносится по коридору. Я выбегаю и вижу Хелену на коленях перед врачом. Она рыдает, закрыв лицо руками, Антония рядом — обнимает ее. Даниэль держит на руках плачущую Элисон. Таф стоит поодаль, молча наблюдая за происходящим.

Кто, кто, кто, кто? Но разве хоть один ответ дастся нам легко? Разве потерю кого-то из них мы сможем пережить?

Мир вокруг меня словно теряет четкость, крики Хелены приглушаются, когда я встречаюсь взглядом с полными слез глазами Тафа. Он одними губами произносит имя. Имя, означающее, что ситуация куда хуже, чем я мог себе представить. Речь больше не идет о том, чтобы дождаться, пока он придет в себя.

Трещины в нашей жизни разошлись вширь.

Денвер уже рядом со мной, ее голос звучит хрипло:

— Кто?

Каким-то чудом я нахожу в себе силы произнести:

— Финн.

Финн Макьюэн мертв. Легенда. Могущественный человек. Тот, кто был нам нужен, чтобы собрать всех воедино, когда он очнется.

Если Ронан выживет, он только что унаследовал империю.

Если нет…

— Нам нужно приниматься за работу, — тихо говорит Денвер, поднимая голову и глядя на меня.

Она права.

Нам нужно.

Аксель

Мой телефон звонит, и я невольно улыбаюсь, видя ее имя. Я отвечаю мгновенно, притормаживая на красный свет, последние лучи солнца как раз скрываются за горизонтом.

— Идеально вовремя! Я как раз еду домой.

Денвер говорит:

— Хорошо. Слушай, а можно мне взять с собой на твою свадьбу еще одного человека?

Сердце наполняется восторгом, и я громко кричу от радости, а ее смех заполняет салон машины.

— Да! Ты правда приедешь?

— Правда.

— Если только этот «плюс один» не отец, то я только за. Мы думаем об августе. Жара немного спадет, так что ты не превратишься в вареного рака на солнце.

Денвер цокает языком.

— Я скупаю акции компаний по производству солнцезащитного крема. Все будет в порядке.

— Здесь солнце печет иначе. Я первые три месяца ходил розовым.

— Ну…

Связь обрывается. Я перевожу взгляд с красного сигнала светофора на погасший экран, гадая, не разрядился ли телефон.

— Денвер? — Я касаюсь экрана, он загорается, и я перезваниваю. Слышны гудки, затем включается автоответчик. — У тебя сел телефон? Перезвони мне. Хочу обсудить рейсы. Люблю тебя.

Когда я возвращаюсь домой, Харриет сидит на диване, закинув ноги на кофейный столик. Я наклоняюсь над спинкой дивана и целую ее.