Я открываю его быстро, едва не разорвав конверт пополам.

Моей самой дорогой Ди-Ди,

С тридцатилетием, малышка. Надеюсь, ты не считаешь эти письма чем-то мрачным. Я хотел писать тебе по письму каждый год, но ограничился парой. Твое тридцатилетие было слишком важным событием, чтобы я мог его пропустить.

Полагаю, к этому времени ты уже съехала от Финна и Хелены. Может быть, ты замужем и у тебя свои дети. Интересно, такие же они неугомонные, какой была ты? Надеюсь, что да, потому что истории о тебе, которые мы с мамой пережили, в то время нас изматывали, но сейчас это лучшие воспоминания, о которых приятно думать.

Еще я часто думаю о том, каким будет твой партнер. Я знаю, что брак, который ты видела у нас с мамой, не всегда был идеальным, и я каждый день жалею, что не подал лучшего примера того, каким должен быть партнер. Но, может быть, теперь смогу.

Он должен предлагать тебе больше, чем тебе нужно, но никогда не больше, чем ты хочешь. Он должен побуждать тебя становиться лучше, не ожидая этого от тебя. Он должен любить тебя безоговорочно, каждый божий день. Он должен заставлять тебя улыбаться, смеяться и осознавать, что всего времени в мире недостаточно, чтобы провести его с ним столько, сколько хочется. Он должен делать тебя счастливой, Ди-Ди.

Когда я думаю о тебе в тридцать лет, я представляю тебя смеющейся. У тебя чудесный смех, малышка. Он звучит точно так же, как у твоей мамы. Надеюсь, ты много смеешься.

Еще я думаю о том, как ты ходишь по тем же улицам, по которым ходили мы с мамой. Мы влюбились в этом городе, и я надеюсь, что ты тоже. Мы скучали по нему, когда уехали. Я никогда не пожалею о том, что увез твою мать с собой, но жалею, что она не могла оставаться там, где ей было всего милее.

Надеюсь, ты улыбаешься, Ди-Ди. Надеюсь, ты счастлива, что живешь полной жизнью и находишься там, где хочешь быть, но если это не так — ничего страшного. Ты еще так молода, и у тебя впереди целая жизнь, чтобы делать все, что ты хочешь, и с тем, с кем ты хочешь.

И последнее: надеюсь, ты прислушалась к моему совету насчет Рейнджера, и надеюсь, он прислушался к моему совету насчет тебя.

Люблю тебя.

Папа.

Письмо дрожит у меня в руках, слезы падают на давно высохшие чернила.

— Совет насчет Рейнджера, — говорю я приглушенно. — Какой совет? — Хелена выглядит растерянной, и я протягиваю ей листок бумаги.

В завещании отца не было никаких писем для меня. Активы достались Рейнджеру, как и я сама. Должно быть, он забрал все, прежде чем я успела хоть что-то прочитать. Что там было написано? Сколько еще было писем, которые Рейнджер оставил у себя?

И почему это письмо дошло, а остальные нет?

Хелена дочитывает, на глазах у нее слезы.

— В единственном письме от твоего отца, которое мы получили, не было ни слова о Рейнджере. Ни разу.

Но, может, были и другие, которые я должна была получить.

Я достаю телефон, тяжело дыша, набираю номер Рейнджера и подношу трубку к уху. Он отвечает быстро.

— Моя маленькая птичка, — тихо говорит он. — Ты вернешься домой?

— Где мои письма?

Он вздыхает.

— Какие письма, любовь моя?

— От моего отца, ты снисходительный мудак, — выплевываю я и встаю. — Я знаю, что он писал мне. И Макьюэнам тоже. Где они?

Тишина, воцарившаяся после упоминания Макьюэнов, пробирает холодом даже через тысячи миль.

— Денвер, ты проводила больше времени с Финном Макьюэном? Потому что, если я правильно помню, я четко сказал тебе этого не делать.

— И интересно, почему? — спрашиваю я, расхаживая перед телевизором. Хелена наблюдает за мной, брови ее сдвинуты, губы плотно сжаты. — Где мои письма?

— Сожжены, вместе с остальным дерьмом, которое он оставил, — парирует Рейнджер. — Дерьмом, которое не имело значения, потому что он хотел удержать тебя от меня, и он ошибался, разве нет? Потому что, что бы он ни говорил, ты влюбилась в меня.

Мои щеки болезненно горят.

— Ты читал их?

— Да, я читал их, как и положено по праву. Ты жила в моем доме.

— Скажи мне, что он написал, Рейнджер.

— Зачем? Чтобы ты послушала слова мертвого человека? Чтобы пожалела о замужестве со мной, когда мы оба знаем, что я единственный, кто может сделать тебя счастливой? Это бессмысленно, Денвер. Ты не можешь изменить прошлое, и ты от меня не уйдешь.

Я хватаюсь за каминную полку, чтобы удержать кружащуюся голову.

— Это были его последние слова мне, а ты их украл. Ты украл их, и ты украл меня.

— Я взял то, что мне причиталось.

Эти слова жалят, жгут кожу и заставляют меня отпрянуть. Я закрываю глаза, погружая комнату вокруг себя во тьму, словно пытаясь отгородиться от решений, которые привели меня сюда.

— Я не приеду домой, — шепчу я.

— Ты любишь меня, Денвер?

В горле пересыхает.

— Я не приеду домой.

— Ответь на мой вопрос.

Я зажмуриваюсь, борясь со светом.

— Да.

— Значит, это единственное, что имеет значение. То, что я сделал, что сказал Нико, что наговорили тебе Макьюэны — все это не важно. Ты любишь меня. Я люблю тебя. Возвращайся домой, — говорит он, а я не отвечаю. Не могу. Я чувствую руку Льюиса на своем плече, чувствую, как он прижимает меня к своей груди. Голос Рейнджера смягчается. — Денвер, твоя жизнь — со мной. Какой у тебя план, если ты не вернешься? Останешься с людьми, которых не знаешь? Начнешь новую жизнь? Разведешься со мной? Ты собираешься сделать все это из-за слов на бумаге? — Я цепляюсь за Льюиса, слезы на ресницах. — У нас есть будущее.

— Но ты продолжаешь ломать меня, — шепчу я.

Он вздыхает.

— Такова любовь, маленькая птичка. Она не всегда должна приносить приятные чувства. Мы подходим друг другу, потому что мы сломлены, разве ты этого не видишь?

Но я не хочу быть сломленной. Я не хочу быть осколками той личности, которой могла бы стать.

— Мне пора.

— Денвер...

Я кладу трубку.

Рейнджер

Я встаю и швыряю телефон в стену кабинета. Вцепившись в стол, я пытаюсь выровнять дыхание, но гнев, кажется, готов сожрать меня живьем.

Кэл и Джей-Джей разговаривают на кухне, когда я вхожу.

— Джей-Джей, ты отправляешься в Нью-Йорк. Следи за Денвер. Рассказывай мне обо всем, что она делает. А потом, когда я скажу, привезешь ее домой.

Он кивает.

— Хорошо.

И за это я люблю Джей-Джея. Никаких, черт возьми, вопросов.

К тому времени, как я возвращаюсь в свой кабинет, Кэл уже следует за мной и закрывает за собой дверь.

— Что происходит, Рейнджер? Почему Денвер до сих пор не вернулась?

Я подхватываю телефон с пола и сажусь за свой стол.

— Недопонимание.

— Какое? Обычная супружеская ссора или что-то в твоем стиле?

Клянусь, гром гремит во мне, когда я встречаюсь с ним взглядом.

— И что это значит?

Он стоит перед моим столом и глазом не моргнет. Может, я дал ему слишком много свободы, потому что он должен был хотя бы помедлить, прежде чем ставить под сомнение, не просрал ли я свой брак.

— Она уходит от тебя?

— Скажи это еще раз, и я отсеку от тебя кусок, Кэл.

Он слегка хмурится.

— Черт. Что ты натворил?

Я сжимаю руки в кулаки, продыхивая непреодолимое желание ударить его, стену или что угодно, что хоть на время заглушит мысль о том, что ее здесь нет.

— Это история, которую вытащили на свет Макьюэны. Нет ничего такого, что я не смог бы исправить.

И я это исправлю.

После того как Джей-Джей отправляется в аэропорт, я иду в гардеробную, которую мы делим с Денвер. Ее одежда аккуратно развешана — платья, юбки, рубашки — все ждет своего часа. Внизу выстроились ряды ее обуви, а некоторые пары стоят на полках с подсветкой, рядом с сумочками. Я подхожу к ее шкатулке для украшений.

Открываю ее, чтобы взглянуть на бесконечные колье, кольца и серьги, которые покупал ей на протяжении многих лет. Бриллианты. Золото. Платина. Все, что, как я думал, она хотела, но надевает лишь раз или игнорирует в пользу кольца, подаренного матерью.