Бах.

Кровь брызгает на стекло. Глухой удар сотрясает кабину лифта. Уши разрываются от звука, и если бы у меня осталась хоть капля энергии, я бы закрыла их.

— Дель, — шепчет Кольт, обхватывая ладонями мое лицо. Я пытаюсь моргнуть, чтобы прогнать пелену, но не выходит. Думаю, он целует меня в щеку. Знаю, он поднимает меня на руки. — Я держу тебя.

Кто-то меня держит.

Он держит меня.

Кольт

Денвер часто моргает, запрокинув голову, веки покраснели и выглядят болезненно. Она промывала их уже несколько раз и говорит, что стало лучше, но, черт возьми, выглядят они вовсе не так. Она сидит на диване в своем новом номере отеля, приняла душ и переоделась в пижаму. У нее мерзкий синяк на челюсти, но она жива. Каким-то образом она жива, после того как залила нападавшего перцовым баллончиком и вогнала заколку ему в горло.

Как только большинство людей Паука отступили или погибли, я начал искать Денвер. Льюис пробивался с боем сквозь очередных людей в масках, но их было чертовски много. Паук сегодня был настроен серьезно и явно не хотел уходить без Денвер в своих руках.

Эта мысль выбивала из меня воздух не один раз с тех пор, как я нашел ее сидящей на полу лифта, с красными глазами, задыхающуюся и тихую.

— Я очень хочу, чтобы ты просто поехала к Финну.

Денвер качает головой.

— Я буду в порядке.

— Ты слишком далеко, — говорю я. — Мне не нравится, что ты так далеко от меня. От нас. — Эти слова странно ощущаются на языке, и я сжимаю челюсти. — Просто...

— Кольт, я не могу прятаться за спиной Финна или твоей. К тому же, мы могли бы найти Паука в Аризоне, и со всем этим будет покончено. — Она опускает подбородок, чтобы посмотреть на меня. — Это у меня с глазами что-то, или ты выглядишь как дерьмо?

Я смотрю на свою одежду. Запятнанная кровью, грязная, и я определенно привлек внимание персонала, когда проводил Денвер через лобби, пока Льюис заселял их в номер, который был наготове с тех пор, как Чарли взял на себя ее защиту.

— Выгляжу как дерьмо, — подтверждаю я.

Денвер встает, немного пошатываясь, и я мягко сжимаю ее плечи, чтобы поддержать.

— Иди домой, — говорит она. — Я буду в порядке.

— Я остаюсь.

— Всю ночь?

— Если придется, да.

Она вздыхает.

— Холли может проснуться и захотеть, чтобы ты был рядом.

— Уайлдер уже дома с ней. — Я позвонил ему, пока Денвер была в душе, так что компанию Холли составляют ее папа и Чарли. Хочу ли я быть там? Безусловно. Но я не ее отец, и иногда мне приходится отступать, даже если это кажется самым неестественным делом в мире.

Денвер говорит:

— Ну, может, я выгоню тебя. — Впрочем, в ее словах мало твердости, и она снова валится на диван. — Дня через три-пять, когда ребра перестанут болеть.

Я улыбаюсь.

— Обезболивающее не помогает?

— Алкоголь сработал бы лучше.

Я наливаю ей, себе и Льюису по стакану виски. Пока Денвер прижимает стакан к челюсти, Льюис возвращается и садится рядом с ней.

— Я знал, что у Паука есть ресурсы, но черт возьми. Если бы у нас не было подкрепления Чарли, я даже думать не хочу, что бы случилось.

— Пиу-пиу, и все мы покойники, — бормочет Денвер, опираясь виском о его плечо.

Я игнорирую странную вспышку чего-то в груди, когда Льюис берет ее за руку.

Льюис упоминал, что Рейнджер его не любит и никогда не любил. Они часто сталкивались лбами из-за защиты Денвер, и я сомневаюсь, что дело было в способности Льюиса обеспечить ее безопасность. Я видел, как он работает, всего несколько раз, но он быстр, эффективен, умен. Денвер — его приоритет. Так что, может быть, проблема Рейнджера была в чем-то другом. Может, он видел что-то между Льюисом и Денвер, что вызывало у него ревность.

— Уверена, что ты в порядке? — спрашивает он ее.

Она кивает.

— Устала.

Он внезапно вздыхает и достает телефон, слегка хмурясь, глядя на сообщение, которое получил.

— Я пробил тот номер, что тебе звонил. Это женщина по имени Патрисия Хеллер.

— Номер? — спрашиваю я.

Денвер садится.

— Да, кто-то звонил мне и вешал трубку на протяжении месяцев.

Льюис спрашивает:

— Ты ее знаешь?

— Нет, но... имя — да. Дежурным врачом, когда умер Тео, была доктор Хеллер. Но это должно быть совпадением, не так ли?

— Должно быть. Зачем ей звонить тебе?

Денвер слегка пожимает плечами, но хмурится еще сильнее. Я читал о Тео, ее сыне, который умер через несколько часов после рождения, но она никогда не упоминала о нем.

Льюис допивает свой напиток.

— Я иду спать. Если я понадоблюсь...

— Я закричу.

Он стонет.

— Пожалуйста, не шути так.

Денвер ухмыляется, и Льюис целует ее в лоб, прежде чем уйти. Я тру основанием ладони грудь, чтобы остановить то, что, черт возьми, происходит внутри.

— Ты правда остаешься? — спрашивает Денвер.

Я меняю позу, словно бросая ей вызов попытаться выставить меня, но она лишь закатывает глаза.

— Тогда хотя бы прими душ и переоденься во что-нибудь из одежды Льюиса. Ты выглядишь так, будто только что убил кучу парней.

Я делаю так, как предлагает Денвер, и, несмотря на то, что футболка Льюиса почти неприятно тесная, я благодарен, что я чист. Денвер садится рядом со мной на диван, все еще быстро моргая.

— Дай-ка взглянуть, — говорю я, обхватывая ее лицо ладонями. Я кладу большие пальцы под ее глаза, слегка оттягивая веки, чтобы осмотреть воспаление. Когда я нашел ее, они были красными, а теперь цвет ближе к раздраженному розовому.

— Ты что, врач? — бормочет она, выгибая бровь.

— Да. Доктор Призрак. Мой официальный диагноз? У тебя скверный характер, — говорю я, и она ухмыляется, издавая тихий смешок. — Еще мне кажется, я вижу корни. Ты что, не натуральная рыжая?

Она цокает языком и отталкивает меня. Мы устраиваемся на диване. Мой адреналин начал убывать еще в душе, а теперь почти сошел на нет. Алистер прислал сообщение, что команда по зачистке почти закончила, нужным людям в отеле заплатили или убедили молчать, а полиция на нашем довольствии оформляет все как семейную ссору. Что не совсем далеко от истины.

— Знаешь, о чем я думала с тех пор, как вышла из того номера отеля? — спрашивает Денвер. — Стоит ли мне позвонить Рейнджеру.

Я наблюдаю за ней, пока она перебирает пальцы.

— Это понятно. Он тоже вовлечен в это.

— Но ты не хочешь.

Откинувшись на подушки дивана, она тихо вздыхает.

— Это открытие канала связи, к которому, как мне кажется, я не готова. Или для которого у меня недостаточно сил.

— Денвер, ты бываешь разной, но слабой — никогда.

— Я бываю слабой, когда дело касается его.

Что-то темное и скрученное снова разворачивается в моей груди. Должно быть, чертова изжога.

— Ну, не то чтобы ты его не любишь, так что я понимаю.

— Это... это не любовь. — Она делает паузу. — Я имею в виду, это не просто любовь. Это... — Она качает головой и снова сосредотачивается на своих руках. — Это неважно.

Я почти вижу, как слова роятся в ее голове, вереница фраз, жаждущих вырваться наружу, но ей негде их безопасно высказать. Вероятно, я последний человек, кому она доверила бы самые темные стороны своего брака, но я могу хотя бы дать ей понять, что она может это сделать.

— Ты когда-нибудь слышала о «sub rosa»? — спрашиваю я.

Она встречается со мной взглядом.

— Да. Это значит «под розой».

— Ты знаешь, что это значит в нашем мире?

— Обет молчания. Тайна. — Она наклоняет голову. — Если два члена враждующих семей встречаются под «sub rosa», об этом никогда не говорят. А того, кто проговорится, наказывают. Убивают.

Об этом я узнал много лет назад. Два слова, объясняющие нечто столь могущественное. Когда Финн исчезал на несколько дней, а я спрашивал, где он, Хелена просто слабо улыбалась и говорила: «Sub rosa».

Это означало, что она не знает или не может об этом говорить, а когда Финн возвращался, мы вели себя так, будто он никуда не уходил. Я встречался со множеством семей «sub rosa», чтобы навести мосты, сожженные задолго до моего рождения. Я никогда не говорил об этом, меня пытали, пытаясь заставить заговорить, и у меня остались шрамы, подтверждающие мое молчание.