— Правило «sub rosa» нарушали лишь несколько раз, — продолжаю я. — Один из самых важных случаев был, когда это сделал твой дед.

Ее губы слегка приоткрываются.

— Когда?

— Твой отец встретился с твоим дедом, Райаном Галлахером, отцом твоей мамы, «sub rosa», чтобы обсудить женитьбу на твоей матери. Твой дед отказался дать согласие на брак и сказал Нико поклясться, что тот оставит Кару в покое, уйдет и никогда не подойдет к ней снова. Твой отец, по-видимому, согласился. — Я замечаю, как широко открываются ее глаза. Еще одна история о ее родителях, которой она не знает. — В той комнате были только Нико и твой дед. Нико сказал, что никогда не соглашался отпустить твою мать, Райан сказал, что это была единственная причина, по которой они оба вышли из комнаты живыми. Как бы то ни было, твой отец все равно забрал твою мать и уехал в Сан-Франциско. — Финн рассказывал мне эти истории, о том, как он проснулся от панических сообщений Кары о том, что они уезжают и у них нет времени попрощаться. — В результате Райан Галлахер убил всех ДеЛука, кто оставался в городе.

Денвер делает короткий вдох.

— Но... они же ничего не сделали.

— Нет, но это изолировало Нико. Твой дед нарушил «sub rosa», чтобы рассказать всем о той встрече, и настаивал, что Нико сбежал как трус, позволив вырезать свою семью. Это одна из причин, почему твой отец никогда не возвращался в город. Ну... кроме одного раза.

Чтобы забрать Рейнджера.

Финн рассказал Нико о существовании Рейнджера, о том, как юный Рейнджер зарабатывал деньги драками и убийствами, и что у него к тому же был новорожденный ребенок. Нико вернулся сюда, чтобы спасти Рейнджера от самого себя.

Денвер молчит, вероятно, понимая, о чем я говорю.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты поняла важность «sub rosa». Это был последний раз, когда его нарушили. И я думаю, мы должны считать наш разговор «sub rosa», — говорю я, указывая на нас двоих. — То, что сказано сегодня вечером, не выйдет за пределы этой комнаты.

Ты в безопасности.

Денвер сглатывает.

— Это все может быть чушью.

Я улыбаюсь.

— Может быть. Поэтому я расскажу тебе то, о чем никогда никому не говорил.

— Переедешь еще нескольких гангстеров?

— Нет, — смеюсь я. — Кое-что посерьезнее. — Я с удивлением замечаю, что мое дыхание сбивается, когда я формирую эти слова. Я также очень удивлен, что вообще осмелился произнести это вслух, учитывая последствия, если Денвер кому-нибудь расскажет. «Sub rosa» значит всё, но, возможно, для нее — нет. — Финн — мой отец.

Ее губы приоткрываются, и она моргает в два раза быстрее, чем тогда, когда использовала перцовый баллончик. Тишина затягивается, она отводит взгляд, ее лицо искажается от смеси недоверия, шока и замешательства.

— Как... как ты узнал?

— Я подслушал разговор мамы с Хеленой. В первый раз, когда я пришел в дом Хелены, она уставилась на меня. И я имею в виду — по-настоящему уставилась. — Я помню тот день, как она открыла дверь и явно знала, кто я такой. Хелена приютила бы любого ребенка и привела бы его в порядок, но она настояла на том, чтобы отвезти меня домой. Моя мама побледнела, открыв нам дверь, но Хелена осталась, и они проговорили несколько часов. В какой-то момент я услышал, как они плакали, а потом Хелена сказала: «Не думаешь ли ты, что прошло достаточно времени? Позволь Финну быть частью его жизни». — Я рассказываю об этом Денвер. — И Финн любит нас всех, но он уделяет особое внимание мне. Переживает обо мне. И Уайлдер похож на нашего отца, а я нет.

Она поворачивается ко мне всем телом.

— Думаешь, твой отец знал?

— Думаю, он узнал через несколько лет после рождения Уайлдера, и поэтому он ушел, — говорю я. — Ронан понятия не имеет. Или, если и знает, то никогда ничего не говорил.

Денвер кусает губу.

— Впрочем, я не могу представить, чтобы Финн когда-либо изменил. Он обожает Хелену.

— Не думаю, что он изменял, — говорю я. — Думаю, они были все вместе, и беременность стала полным сюрпризом. Есть вероятность, что моя мама долгое время даже не была уверена, кто мой отец.

Она подвигается ближе и понижает голос.

— Это значит, что наследие Макьюэнов твое. Не Ронана. Ты мог бы стать главой двух самых...

— Я не хочу этого.

Она издает смешок.

— Ты не хочешь этого?

— Нет. А ты бы хотела? — спрашиваю я, и она расслабляет плечи. — Еще несколько лет назад я бы ухватился за это обеими руками. Стать Макьюэн? Черт. Это было всё, чего я хотел. Но...

— Время и контекст, — говорит она, повторяя наш разговор об Уайлдере в лифте несколько недель назад. Я киваю. — И никто не знает о твоих подозрениях? Даже Финн?

— Нет. Это разговор, который я однажды заведу, но не сейчас. Итак, вот мой грязный семейный секрет. Теперь, когда ты знаешь кое-что обо мне, ты можешь безопасно рассказать о себе. Ты не обязана, но...

— Рейнджер подстроил всё так, что я убила своего мужа.

Я почти уверен, что мое лицо отразило те же чувства, что и лицо Денвер, когда я рассказал ей свой секрет, поэтому она дает мне минуту.

— Продолжай.

Она сглатывает.

— Уайатт изменял мне с кучей женщин, но это Рейнджер их нанял. Всех их. В мой день рождения он отвел меня в подвал, а Уайатт стоял на коленях. Рейнджер показал мне записи, как Уайатт трахает других женщин, а потом сказал, что Уайатт собирается меня убить. Он увеличил страховку жизни и даже как-то попросил Кэла сделать это.

— Ублюдок, — шепчу я. — Тогда я не виню тебя за то, что ты это сделала.

— Это было неправдой, — говорит она. — Уайатт не собирался меня убивать, но Рейнджер знал, что я либо позволила бы ему жить, либо, по крайней мере, простила бы измену. Рейнджер этого не хотел. Он хотел убрать Уайатта со сцены, поэтому подстроил всё это. А я была в ярости. Я была так зла, Кольт. Я чувствовала себя униженной, оскорбленной... и это был выбор «он или я», понимаешь? — Она говорит быстро, возможно, больше сама с собой. — Поэтому я взяла пистолет и сделала это. Я ненавидела его за то, что он опозорил меня, лгал мне, стал всем тем, чем обещал никогда не быть. А потом я переспала с Рейнджером, прежде чем тело моего мужа успело остыть.

Я издаю странный хмыкающий звук.

— Тут есть над чем подумать.

Но это еще не всё.

— А потом я сбежала. Кто бы не сбежал? Рейнджер думал, что держит меня в руках. У меня не было Уайатта как оправдания, чтобы держаться на расстоянии. Я рванула. Бежала черт знает куда, спасая свою жизнь. А потом вернулась, люди погибли, и начался весь этот бардак! — Она встряхивает руками над головой, но слова продолжают литься. — Потом меня допрашивала полиция, предлагали сделки, чтобы вытащить меня, но я не крыса. Я не собиралась делать это с Рейнджером. И по кусочкам, день за днем, я изматывала себя, потому что люблю его. Он вцепился в меня зубами. — Она сжимает пальцы, словно сжимает воображаемую подушку. — А потом я узнала, что завещание было ложью. Мой папа не хотел, чтобы я была с Рейнджером, это был его худший кошмар, и Рейнджер признался, что использовал меня, но что он влюбился в меня.

Задаюсь вопросом, не стоит ли мне делать пометки.

— Так что... я осталась. Я вышла за него. Потому что, правильно или нет, я думала, что мое место рядом с ним. Он говорил, что я могу стать великой. Могу стать ДеЛюкс. Влиятельной. Такой, чтобы меня боялись. А потом, как только я почувствовала вкус власти? Он провалил мою сделку с казино.

— Рейнджер это сделал?

Она быстро кивает.

— Сорвал сделку. Почти стоило мне отношений с Лау. А когда я сказала ему, что не могу вернуться домой, что мне нужно пространство, что он продолжает ломать меня, он сказал, что такова любовь. — Ее вспыльчивый гнев и слова быстро угасают, словно она сдувается прямо у меня на глазах. — Ну вот, теперь ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что это не только любовь? Это одержимость.

— Это больше похоже на собственничество.

Она встречается со мной взглядом, но то, что она собиралась сказать, так и не было произнесено. Она упирается плечом в подушку.