— Пожалуйста… — говорит Денвер, когда я подхожу ближе. — Тео, малыш, это я. Это мамочка. Это…

— Денвер. — Я беру ее за руку, но она выдергивает ее.

— Пожалуйста, — говорит Денвер, ее голос срывается. — Он мой. Он мой маленький мальчик. Он мой малыш. Он был моим. Всего несколько часов, он был моим…

Мать качает головой.

— Нет, нет, это мой сын. Ты не можешь вот так передумать!

— Я не знала! — рыдает Денвер, и я обнимаю ее. — Кольт, скажи ей. Скажи ей, что я не знала. Они сказали мне, что он умер. Они…

— Денвер, — шепчу я ей на ухо. — Мы не можем так. Нам нужно сделать все правильно.

Она обмякает в моих руках, ее взгляд прикован к сыну, слезы текут по щекам.

— Ты не понимаешь, — говорит она. — Они солгали мне. Он… он мой малыш. Он мой маленький мальчик. — Тео начинает плакать, и Денвер рыдает. — Прости, малыш. Прости. Я так сильно тебя люблю. Клянусь, я никогда этого не хотела. Я никогда… — Мать Тео сажает его в детское кресло, слезы на ее собственном лице, она садится в машину. — Пожалуйста! — кричит Денвер, падая на колени. Я не отпускаю ее, опускаясь на колени в траву, пока женщина уезжает, а Денвер рыдает. — Скажи ей, Кольт. Пожалуйста, скажи ей.

— Мне так жаль, — шепчу я, целуя ее в висок. Я смотрю на машину, где стоят Льюис и Таф. Льюис качает головой, слезы на его лице, он выглядит таким же опустошенным и беспомощным, как и я. Таф закрыл рот рукой. — Нам нужно ехать, Дель.

Она слабо качает головой.

— Мне нужно снова сказать ему, что я люблю его. Мне нужно, чтобы он знал.

— Мы найдем способ сделать это, Денвер. Но нам пора домой. Пойдем домой.

Она смотрит на конец улицы, пока машина исчезает из виду. Я подхватываю ее на руки и несу обратно к машине, усаживая на заднее сиденье. Она рыдает, закрыв лицо руками. Она воет, а я утягиваю ее к себе на колени и баюкаю в своих объятиях, чувствуя, как сдавленность в груди вот-вот меня задушит.

— Он был моим, — рыдает она. — Он должен был быть моим.

И я, черт возьми, ничего не могу сказать. Я не могу пообещать вернуть ей ее малыша. Я не могу повернуть время вспять. Я не могу убить человека, который сделал это с ней, если она меня об этом не попросит. Я беспомощен. Не в силах сделать ничего, кроме как держать ее, пока она разваливается на части в моих руках, разбивается в моих объятиях, превращаясь в пепел от пламени, которое разжег ее муж.

Кольт

Меня будит тихий плач. Я тихо вдыхаю, моргая, и у меня ноет шея, когда я сажусь. На улице темно, а сэндвич, который принесла Хелена сразу после обеда, все еще лежит рядом.

Мы дома после спокойного перелета. Денвер сразу легла спать, когда мы приехали, и мы по очереди сидели с ней. Она больше не молчит. Она плачет больше, чем спит. Это уже третий раз, когда она просыпается так, зарываясь лицом в подушку от мучительных рыданий. Боюсь даже думать, что ей снится, и молю Бога, чтобы я мог забрать эту боль.

Таф провел день с Холли, прижимая ее к себе чуть ближе, чем обычно. Льюис долго сидел в тишине. Финн не спрашивал меня, как все прошло. Хелена тоже. Но Финн сидел со мной, мы держали в руках по стакану виски, и его присутствие помогало мне сохранять самообладание.

Когда дыхание Денвер выравнивается, я встаю, смаргивая собственные слезы. Я подхожу к окну, чтобы открыть его и вдохнуть прохладный воздух, который остудит гнев, снова рвущийся наружу.

И тут я его вижу.

На другой стороне улицы. Прислонился к своей припаркованной машине.

Чертов Рейнджер Люкс.

Способность успокоиться исчезает. Рассудок отступает.

И желание причинить ему боль перевешивает все остальное.

Я не беру пистолет, выходя из комнаты Денвер, и стремительно иду по коридору. Я быстро спускаюсь по лестнице и открываю дверь, прежде чем кто-либо успевает меня остановить. Вечерний воздух не помогает остудить мою кожу, мой гнев.

Рейнджер с равнодушием наблюдает, как я иду к нему.

Какое высокомерие. Какая чертова наглость.

Мы уже близко, когда он достает пистолет, вытягивает руку, палец на спусковом крючке, и все сводится к считанным секундам. И в эти секунды я понимаю, что сила Рейнджера Люкса проистекает из веры в то, что он всегда на шаг впереди. Всегда на ступеньку выше на лестнице наших жизней. Он живет в мире, где его боятся, где он — король.

Но теперь он в моем чертовом городе.

Я подаюсь вперед, моя левая рука метко хватает его за запястье, толкая пистолет к земле, когда он стреляет. Пуля ударяется о бетон, а мой другой кулак врезается ему в челюсть. Любой другой мужчина уже лежал бы, но при его габаритах все, что происходит, — это то, что он отлетает назад, на свою машину.

Но я знал, что так и будет. Я знал это, потому что моя сила не основана на высокомерии. Финн с ранних лет учил меня никогда никого не недооценивать. Ни тех, кто выше, ни тех, кто ниже меня. Любой может найти ту силу, которую ты принимаешь как должное, и обернуть ее против тебя.

Я обезоруживаю Рейнджера, и пистолет оказывается у его лба раньше, чем он успевает оправиться от удара. Я отступаю назад, дистанция важна для контроля. Я взвожу курок.

— Я не убью тебя. Это ее право. Но у тебя есть две минуты, чтобы убраться к черту с моей территории.

Рейнджер разминает челюсть, касаясь губы и капли крови, которую я пустил. Он выпрямляется, и мы смотрим друг другу в глаза.

— Двое уже пытались забрать ее у меня, Кольт. Оба мертвы. Думаешь, у тебя получится лучше?

— Я не собираюсь ее забирать. И то, что ты думаешь, будто это единственная причина, по которой она ушла, означает, что ты совсем не знаешь свою жену, — он делает шаг вперед, и мой палец зависает на спусковом крючке. — Если ты не оставишь мне выбора, она поймет.

Рейнджер замирает, достаточно умный, чтобы понимать: даже он не переживет пулю в голову.

Его взгляд скользит мне за спину, и во второй раз в жизни я вижу, как Рейнджер Люкс немного сдаёт позиции при виде женщины, которую любит. Потому что я знаю: это она стоит за моей спиной, спускаясь по ступеням, готовая встретиться лицом к лицу с причиной всей своей боли, которую она испытывает с двадцати одного года.

— Все хорошо, Кольт, — тихо говорит Денвер. — Он ничего не сделает.

Я ни на секунду в это не верю, поэтому, хотя и опускаю пистолет и делаю шаг назад, я не ухожу. Взгляд на дом показывает, что Финн и Ронан стоят у двери, а люди, которых вызвал Финн, тоже будут внимательно наблюдать. Если Рейнджер сделает хоть один неверный шаг, его кровь окрасит эту улицу.

Денвер держится на расстоянии от мужа. Лицо бледное, глаза красные, она убрала волосы от лица, обнажив... пустоту. Никакого выражения. Ни ненависти, ни гнева, ни отчаяния. Она пуста.

— Поехали домой, Денвер, — говорит Рейнджер. Голос звучит не так мягко, как должен был. Это не требование, но и не мольба.

— Нет.

Он всматривается в ее лицо.

— После всего, через что мы прошли, вот из-за чего ты уходишь? Из-за чертового казино? Из-за нескольких писем?

Он не знает.

Мое внимание переключается на Денвер, когда она тоже переваривает эту информацию. Что-то, что я уже видел в ней раньше, вспыхивает с новой силой.

Власть.

Не яркое пламя, как обычно, а пробуждение.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась домой, Рейнджер? — спрашивает она безэмоциональным тоном.

— Да, — отвечает он, слишком резко для человека, который должен умолять.

Она опускает руки по бокам.

— Умоляй. Встань на колени и умоляй меня вернуться домой. И я вернусь.

Рейнджер смотрит на меня. На Финна. На Ронана. Унижение и гордость заставляют его стоять на месте. Денвер не двигается.

Но через мгновение он проглатывает всю свою гордость и опускается на колени.

Я чуть не отступаю назад. Это настолько пугающее зрелище — видеть такое второй раз в жизни. В первый раз это было чистое облегчение от того, что Денвер жива. Теперь же он в ее власти.