— Хочешь узнать мое мнение?

Она вздыхает.

— Нет, но... да.

— Твой брак — это кошмар.

Денвер громко смеется, она подается вперед, упираясь лбом мне в плечо.

— Думаешь? И что теперь, мне позвонить ему и сказать: «Я чуть не погибла, но, пожалуйста, не приезжай за мной»?

— Приедет за тобой?

Она снова садится.

— Он сказал, что либо я вернусь домой, либо он приедет сюда и заберет меня.

— Если сможет пройти через меня.

Уголки ее губ подергиваются в улыбке.

— Как героически.

— Я, черт возьми, серьезно. На самом деле, дай мне позвонить ему. Я расскажу ему о том, что случилось сегодня ночью.

Она смеется.

— Да, уверена, это пройдет на ура. Мужчина звонит ему посреди ночи, чтобы сказать, что его жена чуть не умерла, но что ты прикрываешь меня.

— Может, ему пойдет на пользу осознание того, что он может потерять тебя.

— Из-за тебя?

Теперь смеюсь я.

— Это настолько невероятно?

Она борется с улыбкой, впившись зубами в нижнюю губу.

— У меня нет привычки трахаться со своими врагами.

— Я все еще для тебя враг?

Ее глаза блестят в тускло освещенной комнате. Я внезапно остро осознаю, что мы одни и что вокруг тихо. Телевизор даже не включен. Единственный свет исходит от лампы в дальнем углу, и между нами совсем мало места.

Все это вещи, которые я не должен замечать.

Даже в темноте я вижу, как румянец расползается по ее щекам.

— Нет, ты не мой враг. На самом деле, мне кажется, что ты можешь быть моим другом. — От того, как она сглатывает, мой взгляд падает на тонкое движение в ее шее. — Разве это не странно?

— Что? — спрашиваю я, внезапно отчаянно желая продолжить этот разговор. Но как долго я здесь сижу? Недостаточно долго.

Мое сердце начинает биться ровно и размеренно, и мои пальцы ноют от желания дотронуться до нее, мягко провести костяшками по ее щеке, увидеть, что она сделает, если я это сделаю.

— Что мы больше не враги, — говорит она, так же тихо. — Хотя мне это даже нравится. Быть твоим другом.

Друг. Точно. Дружба.

Не... то, о чем я думаю. Не гадать, какой будет ее кожа на ощупь, если коснуться ее губами. Не хотеть целовать пульс у нее на шее. Не гадать, как прерывисто она будет дышать, если я прошепчу ей, что хочу с ней сделать.

— Мне пора поспать. — Она вздыхает, и я моргаю, возвращаясь в реальность. — И мне нужно позвонить Рейнджеру. Я принесу тебе простыни.

Она уходит в спальню, а я провожу рукой по лицу. Какого черта я делаю, думая о ней в таком ключе? Она рассказывает мне о своем бардаке в браке, а я думаю о том, чтобы поцеловать ее чертову шею. Я должен защищать ее. Поддерживать ее. Быть, черт возьми, другом.

Денвер возвращается с двумя подушками и одеялами. Она кладет их на диван рядом со мной.

— Нужно еще что-нибудь?

Только не отвечай на этот вопрос честно, Кольт.

— Нет, но хочешь что-нибудь сделать завтра вечером?

Она наклоняет голову.

— Например?

Я пожимаю плечами.

— Я что-нибудь придумаю. Дружеское дело.

Друг. Это слово нужно вычеркнуть из моего чертового лексикона.

— Конечно. — Она улыбается. — Спокойной ночи, Призрак.

— Спокойной ночи, ДеЛюкс.

Она закрывает дверь спальни, а я снова тру лицо, борода царапает ладони.

— Возьми себя в руки, Кольт.

Я оставляю лампу включенной, ложась на диван, укрывшись одеялом, пистолет на журнальном столике.

Ничего не случилось. Даже почти ничего не случилось. Денвер понятия не имеет об этом «почти», которым я сейчас одержим.

Я почти засыпаю, когда слышу, как Денвер говорит по телефону.

Тихо разговаривает и смеется.

Разговаривает с мужем.

Денвер

Вечерний холод — словно постоянные удары ледяных плетей по моей коже. Я никогда не чувствовала такого мороза, и даже наша быстрая прогулка, когда я держу Кольта под руку, почти не согревает меня.

После того как Кольт ушел из отеля этим утром, я почти ничего от него не слышала — только короткое сообщение с вопросом, как я себя чувствую и не передумала ли насчет наших планов на вечер. Учитывая синяк на челюсти, боль в ребрах и одержимость Паука схватить меня, мне действительно следовало отказаться.

Но я каким-то образом убедила себя, что вчерашний вечер обернулся тем, чем обернулся, только потому, что я отошла от Кольта. Как только он снова оказался рядом, я почувствовала себя в безопасности, и он вытащил меня из пучины не один, а два раза. Он спас меня, снова, поэтому я решила: пока я держусь его, я должна продержаться в Нью-Йорке.

А что потом?

Вернуться домой к Рейнджеру? Надеяться, что он пройдет чертову терапию, и наш брак не превратится в катастрофу?

Письмо, которое написал мне отец, лежит в моей сумочке — это еще одна вещь, которая должна быть рядом, и я прочитала его уже сто раз. Он написал, что я еще такая молодая, и иногда я забываю об этом. Мне кажется, что с момента встречи с Рейнджером я прожила тысячу жизней, и все они меня измотали. Я не чувствую себя на пороге тридцатилетия. Мне кажется, что моя жизнь уже близится к финалу, и менять всё сейчас — слишком чертовски пугающе.

Или, может быть, я буду оглядываться на это время и жалеть, что у меня не хватило сил уйти.

— Ты слишком серьезна для веселого вечера, — говорит Кольт.

Я вздыхаю, и мое дыхание превращается в пар.

— Просто думаю о Рейнджере.

Там, где я держусь за его руку, он напрягается, и, когда я пытаюсь встретиться с ним взглядом, он отворачивается.

— Расскажи, о чем ты думаешь.

Холод внезапно становится еще сильнее.

— Мой папа написал в письме, что я еще молода, и если я не там, где хочу быть, — это нормально. У меня еще так много времени. Но по ощущениям это не так.

— Он прав. Ты молода.

— Разве ты не чувствуешь себя старше, чем есть на самом деле? Мы прошли через столько дерьма.

Улыбка Кольта слаба.

— Я определенно думаю о других тридцатидвухлетних и о том, что они считают стрессовым днем.

— Опоздание на работу?

— Забытый дома кошелек.

Я ухмыляюсь и кладу голову ему на бицепс, пока мы продолжаем идти.

— Царапина на машине.

— Но точно не попытка застрелить тебя. — Он вздыхает. — Хочешь снова поиграть?

Мой стон — это облегчение.

— Да, пожалуйста.

Он останавливается, и через дорогу я вижу, как охрана тоже замедляет шаг. Нас сопровождают шесть человек, но вы бы не догадались, если бы не присматривались.

Кольт поворачивается ко мне и поправляет мой шарф.

— Итак, ты — не ты, а я — не я.

— Тогда кто я?

Он задумывается на мгновение, хмуря брови, пока повязывает шарф заново.

— Денвер ДеЛука. Выросла в Нью-Йорке, парой кварталов дальше. Всегда была в меня влюблена, но... — я громко смеюсь, и он закрывает мне рот, ухмыляясь, — никогда не хватало смелости признаться.

— Я? Не хватало смелости? — бормочу я сквозь его ладонь.

— А я — Кольт Харланд. Слишком крут для Денвер ДеЛука. — Он смеется, когда я бью его в плечо. — Но втайне все равно она мне нравилась, поэтому я позвал ее на свидание.

— Придурок, — говорю я. — Ты не должен втайне мне нравиться. Ты должен любить меня во весь голос.

— Хорошо. Я люблю Денвер ДеЛука! — кричит он, я смеюсь и закрываю ему рот рукой в перчатке. Прохожие либо хмурятся, либо посмеиваются, и я придвигаюсь к нему ближе.

— Тише! — говорю я, улыбаясь так сильно, что болят щеки. — Сделай это свидание отличным, иначе я всем расскажу, что ты отстой. А потом приглашу на свидание Ронана Макьюэна.

Я хлопаю ресницами и иду дальше, Кольт быстро оказывается рядом.

— Ты бы не посмела, — шепчет он, притягивая меня к себе, его рука на моей талии.

В том, чтобы быть с ним так близко, нет ничего сексуального. Я даже не краснею от такой близости с Кольтом. Но я осознаю, как Паук нашел меня в первый раз.

— Кто-нибудь мог сделать фото, — говорю я.