Пойдет ли Рейнджер на такое? Убьет ли ее, чтобы она не досталась никому другому?

Я закрываю глаза и вижу ее улыбку и обещание «навсегда», от которого мы оба уклонялись.

Нет, это не может быть концом для нас. Я этого не допущу.

Мой телефон звонит, но это не Рейнджер. Это кто-то другой.

ОДНОРАЗОВЫЙ НОМЕР ОДИН.

Я отвечаю.

Джей-Джей говорит:

— Я знаю, где она.

Денвер

Кап. Кап. Кап.

В самых темных закоулках моего сознания вода встречается с водой. Густой туман обволакивает мозг, веки слишком тяжелы, чтобы их поднять, тело кажется мертвым грузом. По ногам ползут мурашки, колючий ветерок забирается под бедра, и я шевелюсь. Что-то велит мне проснуться. Двигаться.

Я заставляю себя открыть глаза. Зрение затуманено, и пульсирующая боль в лобной части усиливается даже при тусклом свете комнаты. Пятнистая, свалявшаяся ткань царапает кожу, когда я перекатываюсь на спину, пружины дивана впиваются в позвоночник. В ответ на меня пялится покрытый плесенью потолок.

Когда я поворачиваю голову набок, комната плывет. Напротив стоит второй диван. Он оливково-зеленый, ткань в темных кольцах сырости и грязи, и на среднем месте кто-то сидит.

— Привет, маленькая птичка. — Голос, который я знаю. Голос, который я когда-то любила слышать.

Что-то кажется… неправильным, и я гадаю, не было ли всё это сном. Моя жизнь. Мой брак. Я медленно моргаю, глубоко дыша, пытаясь понять, почему он выглядит так странно. Он что-то держит.

— Где мы? — спрашиваю я, мой голос тихий и скрипучий.

— Дома, — говорит он, глядя на то, что у него в руках. Он прижимается щекой к этому. — Мы дома.

Мои глаза начинают привыкать к свету, и дыхание спирает, когда я осознаю, что он держит.

Кого он держит.

Я узнаю эти розовые щечки. Густые темные волосы, длинные ресницы на фоне бледной кожи. Я дрожу, медленно приподнимаясь, а Тео вздыхает, спя на руках у Рейнджера.

— Ты его охраняла, — тихо говорит он, его голос звучит отстраненно и странно. — Но недостаточно. Я проследил, чтобы он ничего не заметил, когда я его забирал. Я не… я не напугал его.

— Где его мать, Рейнджер? — шепчу я.

— Она в порядке.

Я сомневаюсь в этом, зная, что Тео у нее отняли. Эта боль мне слишком хорошо знакома.

— Сначала он плакал, но потом, думаю, он меня узнал. — Я сажусь прямо и вцепляюсь в старую диванную подушку. — Я просто пошел его навестить. Но когда я его увидел… — Рейнджер встречается со мной взглядом. — Он ведь мой сын, да?

Слезы обжигают глаза так быстро, что я не успеваю сдержать одну. Я молчу, мои слова потерялись во лжи, которую я твердила так долго, что сама начала в нее верить.

Рейнджер всматривается в мое лицо.

— Скажи мне.

Я медленно киваю, моя губа дрожит, а глаза Рейнджера тоже блестят. Он целует Тео в макушку.

— Мой сын.

— Он больше не наш, — шепчу я. — Ты его отдал.

— Потому что я думал, что он от Уайатта, — огрызается он и делает вдох, когда Тео шевелится. Он прижимает его крепче. — Как? Ты уже была беременна, когда мы переспали.

Я тоже так думала. Я сделала тест, и он был положительным, поэтому, когда я пришла к Рейнджеру и сдалась ему, я не беспокоилась, что могу от него забеременеть. Но на следующий день анализ крови у врача показал, что я не беременна. А через три недели после того единственного раза с Рейнджером началась тошнота.

— Разве это имеет значение?

— Да, Денвер. Ты лгала. Годами.

— Я бы всегда лгала тебе об этом, — говорю я. — Ты и Акселю-то толком отцом не был. Я бы никогда не позволила тебе забрать и моего сына.

— Нашего сына, — жёстко говорит он. — С Акселем я был один, я не знал, что делать. С Тео я был бы лучше. Он стал бы моим вторым шансом…

— Дети — это не наши вторые шансы, Рейнджер! — вскрикиваю я. — Их приводят в этот мир не для того, чтобы мы исправляли свои ошибки.

Он отводит от меня взгляд, обхватывая сына руками.

— Ты должна была мне сказать.

— И разбить тебе сердце? — Мой голос срывается. — В отличие от тебя, Рейнджер, я хотела сохранить наше счастье. Чего бы мы добились, если бы я сказала тебе, что твой сын умер?

И тут я замечаю коробок спичек на коленях у Рейнджера.

И запах.

Капает не дождь — это перевернутая канистра с бензином под поношенными занавесками.

Слезы текут по моим щекам.

— Рейнджер.

— Я хотел бороться за тебя. Я хотел, чтобы мы прошли через это. Я правда думал, что мы сможем, потому что однажды я сказал тебе, что прощу тебе все что угодно, и я бы простил, — он шмыгает носом, прижимаясь щекой к голове Тео. — Всё, кроме того, что ты меня бросила.

— Я не брошу тебя, — шепчу я, переводя взгляд с Тео на него. — Мы можем поехать домой. Но нам… нам просто нужно вернуть Тео. А я поеду с тобой, обратно в Сан-Франциско, и мы станем семьей, только мы вдвоем. — Я не могу остановить поток слез или отчаянное желание вырвать Тео из рук Рейнджера.

— Ты лжешь, — говорит Рейнджер.

— Посмотри на меня, — прошу я, и он подчиняется. Я выдавливаю улыбку и следующие слова: — Я никогда не собиралась бросать тебя ради Кольта. Это всегда был ты, помнишь? Просто… пожалуйста, пусть Тео вернется домой, ладно? Он там счастлив. Он счастлив без нас. — Мой голос срывается. — Пожалуйста, не причиняй ему боли, Рейнджер.

Он проводит рукой по маленькой спинке Тео.

— Слишком поздно.

Я подхожу к нему, опускаясь на колени.

— Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. И всегда буду любить. Я могу простить тебя, правда, но если ты обидишь Тео, это снова меня уничтожит. — Я приподнимаюсь на коленях и подаюсь вперед, целуя Тео в макушку. Первый раз за три года я целую его. Мой малыш. Так близко, но уже не мой. Рейнджер наблюдает, как я протягиваю руку и кладу ладонь ему на щеку. — Ты выглядишь таким уставшим, любовь моя. Пойдем домой. — В глазах Рейнджера блестят слезы, и я осторожно беру Тео на руки. — Дай мне подержать его, и мы отвезем его домой. А потом вернемся. — Рейнджер расслабляет руки, и я забираю у него Тео.

Облегчение накатывает подобно приливной волне, когда я прижимаю своего малыша к себе и встаю. Он тихо всхлипывает, и я глажу его по спине.

— Все хорошо, крошка. Это я. Это мама.

Я вдыхаю запах его волос. Я вцепляюсь в его крошечное тельце.

Мой маленький мальчик.

Но он начинает плакать. Возится у меня на руках. Пытается вырваться, потому что он меня не знает, ведь так? Кто-то другой вытирал его слезы и укачивал перед сном. Другая женщина пела ему колыбельные, и другой мужчина держал его за руки, когда он делал первые шаги.

Тео начинает истошно кричать — и хочет вернуться к Рейнджеру.

Мое сердце и так было избито и разбито, но это окончательно его уничтожает. Я в отчаянии смотрю на Рейнджера, потому что представляла этот момент совсем не так. Тео должен хотеть быть со мной. Он должен меня знать, разве нет?

— Все хорошо. — Рейнджер, должно быть, видит мое отчаяние, потому что обнимает нас обоих. — Это мы, Тео. Это мама и папа.

Мама и папа.

Монстр, который похитил его, и женщина, которая может предложить ему лишь жизнь, полную подобных моментов — на волосок от гибели. Всегда так близко к смерти.

Тео успокаивается, его губка все еще дрожит, но присутствие Рейнджера его умиротворяет.

Рейнджер улыбается мне, заправляя прядь моих волос за ухо.

— Мы семья.

Мое сердце падает так внезапно, что колени едва не подкашиваются. Эти слова не утешают. Они приводят меня в ужас. Тео заслуживает гораздо большего, чем отец, способный его украсть.

Я целую волосы Тео.

— Мой малыш. Мне так жаль, крошка. Мне так жаль.

Выстрел разрывает тишину. Тео вздрагивает у меня на руках и снова начинает плакать. Кто-то кричит.

И я слышуего.

Он зовет меня по имени.

Взгляд Рейнджера приковывается к моему. Гнев вытесняет печаль. Боль.

Остается только ярость.