Уайлдер может быть чертовски безрассудным порой — он бывает жестоким, когда захочет, — но даже он не пожелал бы кому-то пройти через тот же ад, через который, возможно, прошла Марни. Поэтому, когда я говорю то, что говорю, его выражение смягчается и становится озабоченным.

— Она в порядке?

Я киваю.

— Рейнджер пришел и забрал ее.

Он кусает губу.

— Они оба видели тебя?

— К счастью, нет. Он — да. Но это в любом случае не имеет значения.

Я сажусь рядом с ним, и он молчит.

— Рейнджер сказал, что отпустит это, но Денвер — нет.

Уайлдер фокусируется на своих руках. Без свободы передвижения и возможности тешить свое эго его уверенность увяла. Он проводил время, размышляя о том, что сделал, кого убил и почему, и ему приходится нелегко.

Вот почему я также знаю, что он заплатил больше, чем понимает Денвер.

— Кето заходил раньше, — говорит он, имея в виду одного из наших друзей. Того, кто рвался познакомиться с Люксами, но был слишком скор на курок, чтобы брать его с собой. — Он рассказал мне о той истории с Винсом. Ты правда сломал ему руку?

Я откидываю голову на спинку дивана.

— Обе руки. И несколько пальцев.

— Хорошо.

Улыбка у него кривая.

Я отвечаю тем же, и улыбка не кажется такой уж натянутой. Большинство наших разговоров сейчас вертится вокруг Холли или Люксов. Нечасто мы можем посидеть и поболтать о работе, хоккее или еще о чем-нибудь, поэтому я дорожу этим, пусть даже всего на мгновение.

— Людей, которые тебе нравятся, не так уж много.

Я встаю и направляюсь к двери.

— Ты мне нравишься! — кричит он вслед.

— Не подлизывайся. — Я останавливаюсь. — И вообще, зачем заходил Кето?

Уайлдер потирает ладони.

— Были проблемы на границе, наш обычный парень заболел, так что груз застрял. — Я выдыхаю. Типично, блядь. — Я все исправил.

Хотел бы я скрыть свое удивление.

— Ты?

Его улыбка слабая.

— Я раньше был неплох в этом, помнишь?

Черт. Я помню. Он был моим человеком, которому я доверял больше всех. Моим чертовым братом.

А все, что я делаю в последнее время, — это сомневаюсь в нем. Я чешу затылок.

— Уайлдер...

— Все нормально, — тихо говорит он. — Я просто... я просто хочу, чтобы ты снова мне доверял.

Я тоже. Я киваю ему.

— Не засиживайся допоздна.

— Хорошо, мам, — ухмыляется он, а я показываю ему средний палец.

Я медленно иду к себе в комнату, тело ноет. Приняв душ, я одеваюсь в спортивки и футболку и обнаруживаю, что Холли уже в постели. Розовая комната залита мягким желтым светом от ночника, включенного в розетку, а ее маленькая колонка читает сказку, пока она прижимается к плюшевому единорогу.

— Удобно? — спрашиваю я, присаживаясь на край кровати.

Она кивает.

— Куда ты ходил?

— На работу, — говорю я, убирая волосы с ее лица.

Она смотрит на меня широко открытыми глазами. Глазами Уайлдера.

— Как долго мы еще будем здесь жить?

Мое сердце немного сжимается от этого вопроса. Она переехала сюда с Уайлдером после того бардака на свадьбе Денвер, потому что я не мог защитить их, пока они не были рядом со мной. Я вырвал ее из единственного дома, который она знала, всего через пару лет после того, как ее маму забрали.

Я каждый день волнуюсь, что она уже пережила слишком много. Она знает, что наша семья не такая, как у ее друзей. Ее жизнь другая. Кардинально другая.

— Еще немного.

Она сжимает свою игрушку.

— Мне здесь нравится.

Я улыбаюсь.

— Правда?

Она снова кивает.

— Ты посидишь здесь, как папа?

Я ложусь рядом с ней, окруженный бесконечными мягкими игрушками, а колонка продолжает читать сказку, которую она, вероятно, слышала уже сотню раз. Холли закрывает глаза, и я провожу пальцами по ее волосам.

Всегда по ночам мне вспоминается, как изменилась моя жизнь. Когда Кэлли была беременна, мы лежали в постели и пытались представить, как странно будет, когда начнутся роды — как в один день нас будет двое, а на следующий мы принесем домой ребенка. Все наше существование изменилось бы за считанные часы(«Часа было бы достаточно!» — говорила она), и все. Наши жизни изменились навсегда. Никогда не думаешь, что все может вернуться назад.

Что ночи, когда мы с Кэлли шептались о том, какой будет наша малышка, сменятся тем, что я буду рассказывать своей малышке, какой была ее мама.

Что игрушки, разбросанные по полу спальни, будут убраны и больше никогда не появятся. Что блестящие кроссовки у входной двери никогда больше не зашнуруют.

Прожив с моей малышкой всего четыре года, я лишился и ее. А потом остался только я, гадающий, не выдумал ли я их существование целиком.

Я кладу предплечье на глаза. Я просто устал. Вот и все. Просто был длинный день. Вот и все. Я просто потерял всё. Вот и все.

Рейнджер

Мягкие поцелуи на моих плечах будят меня, и я открываю глаза. Теплая рука скользит по моей спине, и знакомый голос говорит:

— Доброе утро. Ты пришел поздно.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь на спину. Денвер сидит на мне верхом, ухмыляясь. Прошло три дня с церемонии, с того момента, как я чуть не потерял ее, и, похоже, ей становится лучше. Она последовала моему совету и выключила телефон, позволив мне разбираться с любыми экстренными ситуациями, и провела последние несколько дней, пытаясь расслабиться. Она была нервной, пялилась в темный экран телефона, кусала губы, засыпала меня вопросами, когда я решал проблемы в ее клубах или кофейнях.

Удивительно, но мне почти ничего не пришлось делать. Бизнес Денвер работает практически без сбоев и без нее, с предусмотренными мерами и людьми, которые могут вмешаться в кратчайшие сроки, точно зная, что им нужно делать. Она держит всё в чертовски ежовых рукавицах, и хотя это заставляет меня гордиться ею, это также облегчает принятие решения.

Она не нужна им, но она нужна мне.

Я убираю волосы с ее лица, она улыбается, но избегает моего взгляда, наклоняясь для поцелуя.

— Что не так?

Она замирает.

— Ничего.

— Лгунья. — Я нежно обхватываю ее за затылок. — Рассказывай.

Она вздыхает, ерзая на мне.

— Ты знаешь, что Кольт звонил?

Я сдерживаюсь, чтобы не скривить губы.

— Да.

— Он упомянул землю, которая могла бы подойти для еще одного казино. Это не выходит у меня из головы.

— Ты теперь принимаешь советы от Кольта Харланда?

Она вздыхает.

— Нет, но это заставило меня задуматься, что я не должна просто сдаваться.

Этого не будет.

Последние несколько дней я снова видел прежнюю Денвер, и она не может так быстро вернуться к своим привычкам. Я мягко хватаю ее за бедра, рисуя круги на ее коже.

— Мы же договорились: меньше работы, верно? — Она тихо кивает, снова избегая моего взгляда. — Денвер, тебе нужен этот перерыв. Тебе нужно время. Ты пережила чертовски травмирующий опыт.

— Я в порядке.

— Земля подождет. Казино подождут. Они всегда будут там.

— Но если Макьюэны продадут...

Я опускаю руки, моя тревога за нее скручивается в моей груди, как разозленная змея. Она обвивается вокруг сердца, которое отчаянно пытается биться.

Я всю жизнь избегал Макьюэнов. Финн Макьюэн десятилетиями возглавлял эту семью, а его брат Рори был — нет, является — моим отцом. Я был результатом романа Рори с моей мамой, и с ранних лет знал, что мой отец — нехороший человек, это было чертовски очевидно по тому, как он с нами обращался. Пока Рори играл роль любящего отца для других своих детей, Ронана и Даниэль, я был забыт, как и моя мать. У нас не было ничего. У Макьюэнов было все. Были дни, когда мы не ели. Месяцы, когда мы не могли платить за аренду. Жизнь была чертовым адом.

Когда мой отец умер, Финн пытался втереться ко мне в доверие, но я уже тогда знал, что у всех Макьюэнов есть свои цели. Поэтому, даже когда вскоре после этого умерла моя мама, я не пошел к ним за помощью. Мне было шестнадцать, у меня был новорожденный ребенок, которого нужно было кормить, и девушка, которая мне не нравилась, но я поклялся никогда ни о чем не просить Макьюэнов, черт возьми.