Спасибо, что позволил мне говорить о них.

Кажется, я больше тебя не ненавижу. Может, никогда и не ненавидела.

— Может, посмотрим «Касабланку»? — спрашивает он.

В отеле с бесконечным выбором фильмов мы смотрим фильм, который старше нас обоих. Кольт беззвучно проговаривает слова вместе с актерами, а я подшучиваю над ним, и смеюсь, когда он рассказывает, как впервые смотрел этот фильм, и его мама плакала в конце, а он не мог этого понять.

— Теперь понимаю, — говорит он. — Это чертовски грустно. Если бы этот фильм сняли сегодня, они остались бы вместе.

— Они не остаются вместе? — пищу я, садясь, чтобы посмотреть на него.

Он беззвучно шевелит губами.

— Да?

Я шлепаю его по руке.

— Кольт, ты только что испортил весь фильм! — Он быстро закрывает мне глаза, погружая меня в темноту. Я фыркаю. — Что ты делаешь?

— Пытаюсь стереть твою память.

— Хорошо. А пока ты этим занимаешься, сотри то, как я с тобой познакомилась.

Он громко смеется.

— Ты сама в это не веришь, ни капельки.

Я ухмыляюсь.

— Нет.

Он убирает руку, темные глаза сверкают в тусклом свете гостиничного номера.

И что-то происходит. Больше, чем ничего, но меньше, чем что-то. Искра, которую я не могу назвать, и я слишком боюсь даже пытаться. Свет от телевизора отбрасывает тени на лицо Кольта, и где-то в моей груди шевелится что-то, погребенное под горем и реальностью. Оно сдвигает в сторону грязь утраты, камни жизни, суровые истины, которые говорили мне, что счастье — это лишь осколки. Я позволяю этому захлестнуть меня, наполнить, увлечь в момент, который я не должна разделять с ним.

Потому что он не мой муж.

Он даже не тот человек, с которым мне следует быть.

Он враг.

Был.

Человек не по ту сторону баррикад, а в самом центре, пытающийся остановить войну.

Он переносит руку мне на шею, большой палец мягко ложится на пульс, который гремит под моей кожей. Он ищет что-то в моих глазах, моя кожа вспыхивает, тепло стремительно разливается по телу с каждой секундой нашего прикосновения. Взгляд Кольта опускается на мои губы, и сердце ухает вниз.

— Тебе следует уйти, — выдыхаю я.

Кольт кивает, но не двигается.

— Следует.

Кто-то должен это прекратить. Это не то, кто мы такие, и не то, кем мы можем быть. Это даже не то, чего я хочу.

Или нет?

Я отстраняюсь и встаю, делая шаг назад. Кожа, к которой он прикасался, быстро остывает.

— Спасибо за сегодняшний вечер.

Кольт опускает руку.

— Конечно. Извини, что я испортил… фильм. — Он направляется к двери, я иду следом. Я открываю ее дрожащей рукой, и он останавливается на пороге. — Спокойной ночи.

— Ага.

Он уходит, я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза.

Это было почти так плохо. Так, так плохо. О чем я, черт возьми, думала? Одно дело провести вечер с Кольтом, другое — пригласить его к себе и…

— Отличная работа, Денвер, — шепчу я, проводя руками по лицу. — Создай себе еще больше проблем.

Прижавшись спиной к стене, я ищу в себе силы игнорировать то, чего требует мое тело. Прошло четыре недели без секса, а я привыкла к нему ежедневно. Иногда по несколько раз в день. Я возбуждена, одинока, мне грустно, я запуталась, и влюбленность — это совершенно нормально. Кольт, в общем-то, довольно привлекателен, и он спас меня, защитил, заставил смеяться, повел на каток, держал за руку…

— Хватит, — шиплю я на себя. — Подрочи и иди спать. — Мой телефон звонит, и я отвечаю так быстро, что удивляюсь, как не ударилась. — Да?

Тишина. Я смотрю на экран. Это таинственный звонящий.

— Патрисия? Пожалуйста, не вешайте трубку. — К счастью, она этого не делает. Но и не говорит тоже. Я выпрямляюсь, отлепившись от стены. — Вы жена доктора Хеллера?

Она делает вдох.

— Откуда вы знаете?

— Я попросила кое-кого проверить, — мягко говорю я. — Почему вы мне звонили?

— Я… — Она делает паузу, и в трубке повисает мучительная тишина. — Мой муж умер несколько месяцев назад.

Я сажусь на диван.

— Соболезную.

— Он… он долго болел. Мы знали, что это произойдет. Он был хорошим человеком, понимаете? Он был хорошим человеком.

Я не уверена, почему она звонит мне или рассказывает это, но боль в ее голосе заставляет меня слушать.

— Я уверена, что так и было.

— Он… он совершил… он совершил нечто ужасное, Денвер. И я не знаю, как это исправить. Мне страшно это исправлять.

Это поэтому она звонит? Она думает, я могу ей помочь?

— Я могу что-нибудь сделать?

Она тихо всхлипывает, и я понимаю, что вцепилась в подушку дивана. Мои костяшки побелели.

— Он написал мне письмо. Признание. Э…

Мой голос тих.

— Что было в письме?

— Он написал, что ему жаль, что у него не было выбора, кроме как солгать о ребенке, что он защищал меня от… него. — Мой дар речи пропадает от осознания, которое просто не может быть правдой. Мой разум жесток. Мое воображение пытает меня. Я смотрю на пол. На ковер. На узоры, которые до сих пор не замечала. Они расплываются, смешиваются и блекнут, а звуки отдаляются. — Он сказал вам, что ваш ребенок умер, Денвер, но он не умер.

Кольт

— Иди домой, Кольт, — шепчу я сам себе, глядя на отель, ноги отказываются двигаться, все мое внимание сосредоточено на этом здании. Сейчас не время для ебаных романтических жестов, и она не та женщина, с которой их стоит совершать. Она Денвер Люкс. Замужем. Недоступна. Еще недавно она убила бы тебя.

Тебе нельзя ее целовать. Или даже приближаться.

Но не только я почувствовал это. Я видел это по ее лицу, слышал по тому, как в панике она просила меня уйти. Она тоже это заметила. Я достаю телефон и звоню единственному человеку, который приходит на ум.

Ронан полусонный.

— Лучше бы ты умирал или был мертв.

— Я чуть не поцеловал Денвер.

Тишина.

— Окей, это хуже. Что случилось?

— Ничего. Но и что-то было. У нас… был момент. Я сводил ее на каток. Мы разговаривали. Откровенничали. Танцевали.

Ронан стонет.

— Твою мать, Кольт. Ты только что описал фильм канала «Холлмарк», и ты удивлен, что чуть ее не поцеловал? Где ты?

— Возле ее отеля.

— Крипово. Какой план?

Я прислоняюсь к машине.

— План?

— Да, план. Быть романтиком — это конечно хорошо, но что потом? Рейнджер Люкс любит эту женщину. Ты войдешь в те двери и сделаешь то, что велит тебе твой член, — ты начнешь войну. Все изменится. — Я сжимаю челюсти. — Если ты готов рискнуть всем ради нее, то делай это. Если нет, то проваливай к черту.

Война с Рейнджером Люксом. Может, здесь он и не шишка, но в Сан-Франциско — да, и готов поспорить, он поднимет кучу связей, чтобы уничтожить меня, если я разрушу его брак. Ронан прав. Все изменится.

Ради нее. Женщины, которая вытянула из меня чувства, о которых у меня никогда не хватало сил говорить. Она не просто сильная, красивая, властная. Она… она сломлена так, что я понимаю. И даже без всего этого, между нами что-то есть.

Может, я почувствовал это в тот момент, когда мы заговорили в баре. Когда она склонила голову, заинтригованная, и спросила, почему я ношу шоколад в кармане куртки. Когда она стояла на другом конце ресторана, промокшая до нитки, сжимая пистолет, который спас мне жизнь. Когда она смеялась над моими историями, словно мы были друзьями, а не врагами.

Всего за несколько недель Денвер стала чем-то большим, чем просто знакомая. Большим, чем человек, которого нужно защищать. Большим, чем Денвер Люкс.

Она стоит борьбы. Стоит сражения. Стоит ебаной войны.

Она стоит всего.

К черту.

Я прячу ключи в карман.

— Я иду.

— Аллилуйя, мать вашу. Расскажешь, как все прошло.

Он вешает трубку, а я быстрым шагом направляюсь в лобби. Сердце колотится, я обхожу лифт и взлетаю по лестнице через три ступеньки. Добираюсь до двери Денвер и стучу, разминая плечи.