Он берет Денвер за руку. Она все еще без сознания, и он проводит пальцами по ее лбу, убирая волосы. Он целует ее костяшки пальцев и встает, делая паузу, прежде чем повернуться ко мне.

Его голос звучит низко, слова пропитаны угрозой насилия, когда он говорит:

— Скажи мне, где он.

Я веду его туда, где в спальне на противоположной стороне люкса связан Дориан. Запах крови, мочи и горелой плоти заполняет комнату, когда мы с Рейнджером оказываемся перед Дорианом Эддардсом. Он весь в поту, кожа бледная. То, что он жив — настоящее чудо.

— Почему он еще не истек кровью? — спрашивает Рейнджер, снимая пиджак от смокинга.

— Я прижег то, что осталось от его языка.

Это было неприятно, но необходимо. Хотя слышать крики Дориана было весело.

Рейнджер снимает галстук-бабочку и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, полностью сосредоточившись на Дориане. Странно стоять почти плечом к плечу с Рейнджером Люксом. Враг моего врага может быть моим другом, но это хрупкая дружба, которая ломается, как только объект нашей ненависти исчезает.

— Мне нужно что-то острое.

Я выгибаю бровь.

— Похоже, что я у тебя, блядь, на зарплате?

Он бросает взгляд на мой костюм.

— Нет. У тебя был бы смокинг получше.

— Это оскорбление сработало бы, если бы мы не были одеты в одинаковые, — отмечаю я. — На самом деле, я почти уверен, что у нас один размер.

— Сомневаюсь.

Ситуация с пугающей легкостью превратилась из угрожающей в совершенно ребяческую. Рейнджер делает шаг ближе к Дориану, наклонив голову с любопытством.

— Откуда мне знать, что вы не заодно? — спрашивает он меня. — Что все это не было спланировано, чтобы я позволил твоему брату жить?

Я сдерживаю отвращение от этого предположения.

— Потому что то, что сын чуть не отнял у тебя, отец отнял у Уайлдера.

Рейнджер смотрит на меня. В его выражении нет ни сочувствия, ни понимания, ни доброты. Я рад, потому что в любом случае отверг бы все это.

Вместо этого он поворачивается обратно к Дориану и достает собственный нож, прежде чем схватить Дориана за вспотевшее лицо.

— Ты трогал мою жену, — говорит Рейнджер, прижимая лезвие к щеке Дориана. — Она вырвала тебе язык. А теперь я вырежу тебе глаза. — Выражение лица Дориана меняется на полнейший ужас, когда он пытается отвернуться, а Рейнджер одаривает его жуткой улыбкой. — Вот что бывает, когда пытаешься забрать то, что принадлежит мне.

Я наблюдаю за Рейнджером из другого конца номера, пока он натягивает свежую рубашку, которую Таф схватил для него в моей комнате двумя этажами ниже. Я планировал остаться после церемонии награждения, но уж точно не ожидал, что буду одалживать Рейнджеру Люксу свою одежду.

Он убивал Дориана медленно. Было немного раздражающе наблюдать за его работой, особенно когда он не спеша удалял Дориану оба глаза и каким-то образом умудрялся держать парня в живых. Это было впечатляюще, но немного напоказ.

— Тесновата, — говорит он, разминая плечи.

Чушь. Она как раз впору.

— Но не настолько тесно, как ты надеялся.

Он игнорирует меня и поправляет рукав.

— Каков был план до того, как все это случилось? Затащить Денвер в постель?

— Нет. Хотя мне льстит, что ты думаешь, будто я зашел бы так далеко.

— Ты закончил бы так же, как Дориан, — говорит он. — Когда ты собираешься попросить меня? — Он натягивает пиджак.

— О чем попросить?

— Прекратить это. Поблагодарить тебя за то, что спас ее, пощадив твоего брата.

Я молчу. Конечно, эта мысль приходила мне в голову, но просить об одолжении в обмен на то, что я сделал бы для любого, казалось мелочным.

— Кольт, позволь мне прояснить одну вещь, — он сокращает расстояние между нами, и когда Таф напрягается, я поднимаю руку, чтобы он оставался на месте. — Мне нет до тебя дела. Мне нет дела до Уайлдера. На самом деле, я бы прислал тебе корзину фруктов за убийство Итана Дефендера, если бы знал твой адрес. Ты избавил меня от работы. Так что я могу сказать тебе, что оставлю вас обоих в покое, но это не я хочу смерти Уайлдера. Это она. — Он кивает на спальню, где спит Денвер. — А я люблю, когда моя жена счастлива.

Он проходит мимо меня в спальню, а когда возвращается, Денвер у него на руках. Она кажется такой маленькой по сравнению с ним, что на мимолетное мгновение мне хочется забрать ее обратно.

Я выпрямляюсь, опираясь на барную стойку.

— Ты говоришь, что хочешь, чтобы она была счастлива, но позволяешь ей продолжать битву, которая ее убьет.

Он улыбается Денвер, его взгляд скользит по ее лицу.

— Кто-то из вас умрет, но это будет не она.

Денвер

Удар боли пульсирует в виске. Снова. И снова. И снова.

Нытьё в глубине рта, и где-то в закоулках сознания я чувствую руки на своих руках, на запястьях, кто-то хватает меня в ванной, тащит через дверь, пока я кричу и отбиваюсь.

Я резко сажусь, но это не помогает унять боль в голове.

Я дома. В нашей кровати. В той самой, где мы спали еще до свадьбы.

Звук душа из ванной заставляет меня откинуть одеяло и выбраться из постели. Спина Рейнджера обращена ко мне, когда я открываю дверь ванной, и открытая душевая кабина демонстрирует его мускулистую спину. Он оборачивается, и я бросаюсь к нему.

Вода пропитывает мое платье, волосы, а он заключает меня в объятия. Он прижимает мою голову к своей груди, и я чувствую себя в безопасности.

С ним я всегда чувствую себя в безопасности.

От рыдания, вырвавшегося из моих губ, он обнимает меня крепче, и я жалею, что не могу смыть эти воспоминания. Хотелось бы забыть жесткий мускул языка между зубами, хотелось бы вырвать из памяти этот густой вкус крови во рту.

— Я здесь, — голос Рейнджера звучит тихо на фоне шума воды. — Я здесь, маленькая птичка.

Я отстраняюсь, но только для того, чтобы сорвать с себя платье, в ткани которого воспоминания застряли, как дым в шелке. Когда я остаюсь обнаженной, Рейнджер приводит меня в порядок. Он моет мне голову, шепча слова утешения, рассказывая, что произошло в той комнате, заполняя пробелы в моей памяти, которые одновременно успокаивают и разрывают меня изнутри. В том, как он запускает пальцы в мои волосы, как обнимает за талию и держит в тишине, как вытирает меня и ведет обратно в постель, нет ничего сексуального.

Тогда-то я и замечаю его тумбочку. Кофейная чашка, ноутбук, оба телефона на зарядке.

— Ты остался со мной? — спрашиваю я, когда он натягивает на меня одну из своих футболок.

— А куда бы я еще пошел?

Я забираюсь в кровать, и он укрывает меня плотным одеялом.

— А как же работа?

— Я могу работать откуда угодно.

Натянув одеяло до подбородка, я наблюдаю, как он обходит кровать и ложится рядом. Он садится, прислонившись спиной к изголовью, кладет ноутбук на колени и, не отрывая глаз от экрана, протягивает руку ладонью вверх, чтобы я взяла ее. Я провожу пальцем по браслету у него на запястье.

— Как ты нашел меня вовремя?

Он ворчит:

— Это то, о чем я раздумывал, стоит ли лгать тебе.

Я хмурюсь.

— Не смей мне лгать.

— Это проще, чем правда, поверь мне, — бормочет он, а затем выдыхает. — Кольт Харланд был тем, кто убедился, что ты в безопасности, пока я не добрался туда.

У меня пропадают все слова. Я смотрю на свою руку в руке Рейнджера, на браслет, который я сделала для него много лет назад, и пытаюсь осознать его слова.

Я потратила почти каждый час бодрствования на поиски братьев Харланд с тех пор, как Уайлдер убил Итана, но они — призраки. Слухи о том, что Уайлдера видели где-то, заставляли меня садиться на самолеты в Нью-Йорк, Аризону, Мексику, даже Германию. Каждый раз я упускала его, и даже если бы оказалась на расстоянии вытянутой руки от Кольта, я бы никогда не узнала его. Я нанимала лучших частных детективов, бывших военных, бывших агентов ЦРУ, бывших, черт возьми, кого угодно, и никто не смог достать его фотографию.