— Я не понимаю, — говорю я.

Рейнджер согласно наклоняет голову.

— Я тоже.

Я провожу языком по зубам, уверенная, что чувствую фантомные мышцы, застрявшие в моих коренных зубах.

— Ты видел Кольта.

— Ты тоже. Парень, который флиртовал с тобой в баре? Это, любовь моя, был Кольт Харланд.

Образ этого человека всплывает в памяти, но он расплывчатый, затуманенный сном и тем, чем меня вырубили.

— Почему сейчас? Почему он позволил нам увидеть себя?

Он ставит ноутбук на тумбочку и берет меня за руку, чтобы я села на его колени.

— Не знаю. Но я разбираюсь с Эддардсами.

— Ты имеешь в виду, начинаешь с ними войну.

— Да, я начинаю войну. Кто-то пытался забрать мою жену.

Я кладу руки ему на плечи. Много лет назад я, возможно, попыталась бы воззвать к его разуму, объяснить, что бесчисленные смерти ради мести одного человека бессмысленны. Но с тех пор, как на моем пальце появилось это кольцо, защитный инстинкт Рейнджера усилился. И даже если бы у меня была возможность натянуть поводок, я бы этого не сделала. Смерть людей Паука — не потеря.

Рейнджер берет меня за шею, его большой палец мягко скользит по моей челюсти.

— Я почти потерял тебя, — тихо говорит он, и его темно-карие глаза светятся в мягком свете. — Я никогда не чувствовал такого страха.

Я не настолько наивна, чтобы думать, что у нас с Рейнджером все идеально. Мы женаты едва год, и напряжение между нами порой кажется настолько глубоким, что его не выкорчевать. В те часы, прежде чем меня представили Дориану, я сидела в офисе «Пульса» и гадала, сможет ли Рейнджер когда-нибудь отпустить прошлое. Он всегда будет злиться на меня из-за Акселя. Я всегда буду обижаться на него за ложь о Уайатте и моем отце. В некоторые дни я могу игнорировать то, что мы сделали друг другу, но в ту ночь… я была близка к тому, чтобы уйти от него.

Но бывают моменты, как этот, когда он тот самый Рейнджер, в которого я влюбилась, и мысль об уходе кажется такой же легкой, как вырвать собственное сердце.

— Может, нам стоит расценить то, что случилось, как знак? — говорит Рейнджер, мягко целуя меня. — Меньше работы. Больше времени вместе.

— Это… это то, чего ты хочешь?

— Думаю, это пойдет на пользу тебе. Нам. Ты могла бы выключить телефон на несколько дней. Отдохнуть. — Он поднимает подбородок, изучая мое выражение лица, и я внезапно чувствую себя беззащитной. — Разве ты не этого хотела бы?

Год назад — да. Но сейчас…

— Да, — говорю я. — Мы можем проводить больше времени вместе.

— Хорошо. И еще кое-что. У меня для тебя подарок.

Обычно это подняло бы мне настроение, но я никак не могу улыбнуться — пока не вижу, что это. Маленький складной нож с вырезанными на ручке из слоновой кости буквами «НД» знаком мне — это нож моего отца.

— Ты нашел его, — тихо выдыхаю я, забирая его.

Рейнджер кивает.

— И он хотел бы, чтобы он был у тебя. — Он снова касается моего подбородка. — В следующий раз, когда кто-то протянет к тебе руки, используй его без колебаний. Поняла? — Я верчу оружие в руке, разглядывая отполированное лезвие, прежде чем сложить его обратно в рукоять. Я киваю. Он гасит свет, и, несмотря на то, что я, вероятно, проспала несколько часов, усталость охватывает меня, как только он укладывает меня и прижимает спиной к своей груди.

Мои сны — это тьма, густая и липкая, оседающая на краях моего сознания. Я ворочаюсь, в поту, и Рейнджер несколько раз будит меня после кошмаров, которые я не могу вспомнить. Он настаивает, чтобы я пила, а потом гладит меня по волосам, пока сон снова не забирает меня.

Тело кажется тяжелым. В голове туман. Я словно погружаюсь в густое масло, но вскоре это ощущение становится утешительным, и я могу дышать, будучи под водой, глотая эту жидкость, как мед, стекающий по горлу.

Что-то горячее дышит на меня, и я открываю глаза. Большой, темный, влажный нос упирается мне в подбородок.

— С добрым утром, малыш.

Уэссон виляет хвостом, принимая звук моего голоса как разрешение залезть на кровать. Я улыбаюсь, когда он нависает надо мной, глядя на меня своими мягкими складками золотистой морды.

Утро, я одна, но пахнет свежим кофе, значит, Рейнджер все еще здесь.

— Ты красавчик, — говорю я. Уэссон отвечает тем, что переносит свой вес на меня, и я издаю болезненный выдох. — Ты слишком большой, чтобы продолжать это делать.

Он обнюхивает меня.

— Положи ее на кровать.

Воспоминания нахлынули на меня, и корень паники пустил ростки в моей груди. Дыхание перехватило, резко, и я закрываю глаза, крепко обнимая Уэссона, вдыхая и выдыхая, считая про себя. После всего, что случилось на свадьбе, я решила, что терапия будет неплохой идеей. После трех сеансов я отменила один, потом другой, и еще один... Мне стало лучше. Я чувствую себя лучше.

Но теперь я жалею, что не осталась. Я чувствую, как кислотный поток страха вливается в мою кровь, и слезы щиплют глаза.

— Я в безопасности, — шепчу я, утыкаясь носом в шерсть Уэссона. — Я дома, я в безопасности, я контролирую ситуацию. Я в безопасности... — Мой телефон звонит, и я хватаю устройство, отвечая, даже не глядя на экран. — Денвер Люкс.

— Доброе утро, ДеЛюкс.

Если бы Уэссон не лежал на мне, я бы наверняка подскочила, но он по-прежнему тяжело давит мне на грудь. Я не могу говорить какое-то время, и этот голос... его голос знаком.

— Думаю, жизнь заключается в том, чтобы идти на риск.

— Я набрал правильный номер? — спрашивает Кольт.

Я проглатываю сухость в горле.

— Я, блядь, не могу в это поверить.

Он смеется, сердечно и глубоко.

— Можешь винить меня? Ты подошла к бару такая сияющая, красивая и жаждущая. Как я мог не заговорить с тобой?

— Почему ты помог мне? — Я не скрываю обвинения в своем тоне.

— Почему просто не позволил Дориану забрать меня?

— Я многое что, Денвер, но я не монстр.

— Не то, что я слышала. На самом деле, — Уэссон слезает с меня, когда я сажусь, — по моему опыту общения с Харландами, ты монстр. — Гнев становится жаром, ползущим по моей коже, и от истощения на глазах снова выступают слезы. — Или ты не считаешь стрельбу по невинным женщинам чем-то чудовищным?

Молчание Кольта нарушается только шумом проезжающих машин.

— Я не буду оправдывать то, что сделал мой брат, Денвер, — говорит он. — Я ясно дал ему понять, что он облажался. Я знаю, что никогда не смогу полностью донести это до тебя, и это нормально, но я не позволю тебе навешивать на меня ярлык человека, способного на такое. Потому что это не так. — Странный стыд сжимает мое сердце, стыд, который я пытаюсь изгнать образами лиц Итана и Харли. — Я люблю своего брата, но сейчас я совсем не горжусь им, черт возьми.

Усталость сидит в моих костях, и это единственное объяснение, которое я дам слезе, скатившейся по моей щеке, прежде чем я смахну ее.

— Чего ты хочешь, Кольт? Я устала.

— Я позвонил узнать, как ты.

— Я в порядке.

— Нет, это не так, и было бы чертовски странно, если бы это было так.

Я сжимаю руку в кулак.

— Ты меня не знаешь.

— Я годами слежу за деятельностью Паука. Я знаю, какой травмирующий след он оставляет после себя, Денвер. Это как масло на коже. С первого раза не отмоешь.

Я вылезаю из кровати и иду в ванную, плеская водой на лицо. Мое лицо розовое, щеки пылают.

— Почему?

— Почему что?

— Почему ты следишь за Пауком?

Он прочищает горло.

— У меня есть личный интерес в том, чтобы он умер. Медленно.

Я зачерпываю прохладную воду в рот, прежде чем ответить снова.

— Тогда, полагаю, у нас есть что-то общее.

Смех Кольта наполнен чем угодно, только не весельем.

— Враг моего врага.

Мои глаза сияют, волна эмоций накатывает так быстро, что я прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, чтобы сдержать рыдание.

— Мне пора.

— Прежде чем ты уйдешь... Я слышал, что случилось с казино. У Ронана и Финна Макьюэнов есть земля, которую они не используют, и это могло бы быть хорошим местом для строительства еще одного, если ты когда-нибудь захочешь расширяться здесь.