Мои ноги подкашиваются, и Финн обхватывает меня за талию. Он замечает кровь на моей футболке и оттягивает воротник, чтобы осмотреть рану.

— Господи боже, Кольт. В тебя стреляли?

— Совсем чуть-чуть, — отвечаю я.

Денвер бьет меня по здоровой руке.

— Почему ты не сказал?

— Вообще-то тут человек с огнестрелом. Не бей меня, — ворчу я, и она сверкает на меня глазами, пока Финн ведет меня к машине скорой помощи.

На чистой, хрустящей каталке мне заклеивают две пулевые раны. Денвер лежит рядом со мной, Тео у нее на груди, на его крошечном личике кислородная маска.

Мы не разговариваем. Она не плачет, не дрожит, просто смотрит наружу через задние двери машины, моя рука обнимает их обоих. Пожарные борются с огнем, и когда Денвер наконец заговаривает, я, должно быть, задремал, потому что мне приходится снова открывать глаза.

— Мне нужно поговорить с полицией, — говорит она. — Присмотришь за ним?

Я киваю и забираю у нее Тео. Он не шевелится, его маленькие губы приоткрыты, он спит глубоким сном.

— Его мама уже едет, — говорит Денвер. Она проводит пальцами по его волосам, прикусывает губу, а затем выдавливает улыбку. — Я вернусь, ладно? — Она целует меня, и я обхватываю ее за затылок, прижимая ее губы к своим. Слеза катится по моей щеке, но я продолжаю ее целовать, продолжаю держать.

Потому что я почти потерял ее. Почти потерял всё.

Мой голос срывается:

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя. — Она выпаливает эти слова так, словно боится, что больше никогда не сможет их произнести. — Я так сильно тебя люблю.

Когда она выбирается из машины скорой помощи, я укладываю Тео себе на грудь, поглаживая его по спине. Я чувствую, как его крошечное сердце бьется в такт моему, и целую его в голову.

— Она любит тебя, — шепчу я. — Обещаю, она бы оставила тебя себе, если бы могла.

Надеюсь, когда-нибудь я смогу сказать ему это снова. Надеюсь, он однажды появится на нашем пороге, и у Денвер будет шанс объяснить: если бы это зависело только от нее, Тео никогда бы не покидал ее сторону.

Я закрываю глаза, волны обезболивающего растекаются по мозгу. Я чувствую легкость. Больше надежды, чем следовало бы.

Глаза отказываются открываться, но я все равно пытаюсь. Люди снуют по улице, выкрикиваются команды по тушению пожара, полиция велит соседям отойти подальше.

Мои веки подергиваются и закрываются.

Когда они открываются снова, он там. Темная фигура, высокая и запоминающаяся.

— Она никогда не будет твоей, — говорит он. Его силуэт мерцает и бледнеет, он оглядывается назад, а затем снова на меня. — Никогда.

Я крепче прижимаю к себе Тео, пока Рейнджер уходит прочь, и гадаю, не привиделся ли он мне.

Интересно, погиб ли он в лучах славы?

Это моя последняя мысль перед тем, как тьма поглощает меня.

Кольт

Я сижу на больничной койке, плечо и рука пульсируют от боли. Денвер и Финн сейчас с Тео, пока его осматривают, а Ронан все еще у того горящего дома — подкупает всех, кого нужно. Я рассказал ему и Финну, что снова видел Рейнджера, и наши люди все еще в аэропорту. Его самолет не взлетал. Если он жив, он не покинет этот город.

Кости ноют, я отодвигаюсь назад и откидываюсь на подушку, тихо постанывая. Действие лекарств проходит, и мне нужно чертовски много добавочной дозы.

И удача наконец-то на моей стороне, потому что занавеска отодвигается и входит врач. Он примерно моего возраста, блондин, читает карту.

— Мистер Харланд. — Он смотрит на меня. — Тяжелая выдалась ночка.

Я согласно мычу:

— Ограбление.

Он выгибает бровь, давая понять, что не идиот.

— В горящем доме? Грабители были не особо сообразительными.

— Полностью согласен.

Он снимает стетоскоп и прикладывает холодный диск к моей груди, прося вдохнуть. Я вдыхаю и кошусь на его бейдж.

— Себастьян Уитлок. Звучит как имя супергероя.

— Фамилия по жене.

Это имя стучится в какой-то тайник моей памяти, но я не уверен, откуда могу его знать.

— Вы не из Нью-Йорка.

Он отклеивает повязки и осматривает рану, я шиплю от боли.

— Что меня выдало?

— Акцент, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

— Переехал сюда не так давно. Подумал, что другая больница пойдет на пользу для смены обстановки. — Пока он работает, мы молчим, он накладывает свежие бинты. — Пули прошли навылет. Вам повезло.

Когда он заканчивает, я морщусь, с огромным, блядь, трудом натягивая футболку.

— Не знаю, стреляли ли в вас когда-нибудь, но везением это не кажется.

Он улыбается, убирая упаковки.

— Однажды я получил две в спину.

Я замираю, разминая здоровое плечо, словно пытаясь вспомнить, каково это — двигаться нормально.

— Не ожидал такого услышать.

— Я тоже этого не ожидал. — Он выпрямляется. — Я бы предпочел, чтобы вы остались в стационаре, нам нужно понаблюдать за вашими легкими.

— Слишком много дел.

Он цокает языком, будто слышал это уже тысячу раз.

— Держите раны в чистоте. И пусть в вас больше не стреляют. Все будет в порядке.

Он уходит, и я выдыхаю, потирая голову. Это не просто усталость. Это гребаное истощение до мозга костей. Но мне нужно продолжать двигаться. Посплю, когда буду дома.

Я нахожу Денвер в детском отделении. Она сидит у кроватки Тео, перебирает его волосы и не сводит с него глаз. Финн привез ей одежду из дома, так что на ней джинсы и футболка, лицо умыто, волосы убраны назад. Он смотрит на нее с той обеспокоенной улыбкой, которую я прекрасно понимаю.

Ей снова придется его отпустить. Мать Тео уже в пути. Таф сейчас ждет ее в аэропорту, и будет чудом, если она не подаст в суд. Ее сына похитил муж женщины, которая явилась к ней без предупреждения, рыдая и заявляя, что она мать Тео. Это чертов бардак.

Впрочем, Тео, кажется, в порядке. Между его босых пяток зажата пачка черники, губы фиолетовые — он ест ее с огромным энтузиазмом. Когда я держал его в последний раз, он был весь в саже и поту, но Денвер, должно быть, отмыла его, и он…

У него серые глаза Денвер, но волосы темные, почти черные. У Уайатта волосы были каштановые, и… я смотрю на Финна, и его ответный взгляд говорит о том, что он тоже это видит.

Тео — сын Рейнджера.

В этом нет никаких сомнений.

Увидев меня, Денвер выдыхает с облегчением и встает, обнимая меня за талию.

— Как ты себя чувствуешь? Что сказал врач?

— Его медицинский совет сводился к тому, чтобы в меня больше не стреляли. — Я целую ее в волосы. — Я в порядке.

Она слабо улыбается мне, а затем возвращается к Тео.

— Разве он не прекрасен? Мне кажется, он похож на папу. Как ты думаешь, он похож на папу? — спрашивает она Финна. Тот кивает, тепло улыбаясь, и она завороженно смотрит на сына с сияющей улыбкой. — Теперь мы можем все объяснить. Я могу рассказать ей правду о том, как я его потеряла. Может быть, она разрешит мне видеться с ним. Как думаешь, разрешит?

Я присаживаюсь на край кровати, и Тео, моргая, смотрит на меня.

— Денвер…

— Она может понять, — быстро говорит она, глядя то на Финна, то на меня. — Если я поговорю с ней, она может… она может войти в положение. — Она проводит рукой по волосам Тео, и он берёт ещё одну ягодку. — Она поймёт. Я просто скажу ей правду.

Финн уходит за новостями от Ронана, и после того как Тео доедает чернику и засыпает, Денвер сворачивается калачиком на кровати рядом с ним. Она перебирает его волосы, ни на секунду не отводя взгляда.

— Как ты думаешь, он меня узнает? — тихо спрашивает она.

Я опираюсь рукой о кровать, наблюдая за ними обоими.

— Возможно. Он долго слышал твой голос, и сейчас он выглядит довольно спокойным.

Видеть ее тоску во взгляде — настоящая пытка.

— Он сын Рейнджера, — шепчет она. — И Рейнджер об этом знает.

Я беру ее за руку и целую костяшки пальцев.

— Значит, мы защитим его и его семью. Рейнджер к нему и близко не подойдет.