— Портишь меня для всех остальных мужчин? — спрашиваю я.

Он ухмыляется, словно это соревнование, в котором он уже победил.

— Именно.

Он берет меня за бедра и притягивает ближе, задирая джерси. Никакой подготовки, никаких нежных поцелуев. Он проводит языком по моей влаге, и мои глаза закатываются.

— Черт возьми, Дель.

Он сосет меня, слизывая каждую каплю.

— Напомни мне сжечь твой чертов паспорт.

Каким-то образом я смеюсь сквозь наслаждение, но смех быстро стихает, когда его язык описывает круги у входа. Он пожирает меня. Упивается мной. Трахает меня языком. Раздвигает меня и проводит языком вверх, поперёк и вниз, пока я не начинаю скулить в ладонь. Когда он снова входит в меня пальцами, я готова взорваться, а затем его язык порхает по клитору в идеальном ритме.

— Вот... вот так. Это идеально... — шепчу я. Он не ускоряется, не замедляется и не меняет темп. Он остается точно таким же, и я дюйм за дюймом приближаюсь к еще одному оргазму, разум затуманен желанием. Пальцы на ногах сжимаются. Спина выгибается. Рот открывается в беззвучном крике. Глаза расширяются.

И я кончаю.

Я кончаю сильно и быстро, и наслаждение накатывает густыми, ошеломляющими, бесконечными волнами жара, пронзающего мое ядро.

Я едва успеваю прийти в себя, как он снова принимается за меня.

Он заставляет меня кончать снова и снова. И каждый раз это лишает меня сил, дыхания, всего, что нужно, чтобы продолжать. Он осыпает меня похвалами во время каждого оргазма, говорит, что я прекрасна, что я его на эту ночь, шепчет такие добрые и собственнические слова, что я отдала бы ему всё, если бы он только попросил.

Он целует меня в живот, и я делаю частые, сбивчивые вдохи, пока он осторожно откидывает одеяло и укрывает меня. Я качаю головой, тихо стоная.

— Я хочу тебя.

— Я никуда не уйду, — говорит он. Глаза мои закрыты, но я слышу, как он раздевается, и его тело теплое, когда он ложится в постель рядом со мной. Он притягивает меня спиной к своей груди, его сильные руки обвивают меня. Он твердый и большой, прижимается ко мне, но просто целует меня в шею. — Спи, Дель.

— Нет, — скулю я. — Я хочу сделать тебе хорошо.

Он тихо вздыхает мне в волосы.

— Ты делаешь мне хорошо каждый день. Мне не нужно, чтобы ты меня трогала. — Его слова вызывают слезы на моих глазах, и я закрываю глаза, позволяя ему обнимать меня. Сон дразнит меня, манит, и он целует меня в ухо. — Пусть ты досталась мне только на эту ночь, Дель, но ты моя навсегда.

Я просыпаюсь от шума работающего душа. Я вытягиваю ноги и зарываюсь улыбающимся лицом в подушку рядом — она пахнет Кольтом, дорогим одеколоном и свежим хвойным шампунем. Он держал меня всю ночь, его сильные руки были вокруг меня, его ноги переплетались с моими. Время от времени я чувствовала, как он целует меня в плечо или затылок, и каждый раз это заставляло меня улыбаться.

Прошлая ночь, вероятно, была ошибкой. Еще одна причина в копилку того, чтобы остаться. Но мы договорились только на одну ночь, так что это все, что будет. Все, что может быть.

Вода в душе выключается, и я выбираюсь из кровати, стучу в дверь ванной. Он зовет меня войти, и я вхожу.

О боже, какая татуировка на спине.

Он в одном полотенце стоит у раковины, и его спина покрыта самым прекрасным искусством, которое я когда-либо видела на человеческом теле. Через его плечи перекинуты изогнутые крылья, некоторые перья отрываются и улетают прочь на несуществующем ветру. Между этими крыльями свернулись облака, ангелы и потоки света от невидимого солнца. Волосы ангела плывут, словно погруженные в воду, а крылатые женщины и мужчины размахивают луками, натягивая тетиву пальцами, которые прорисованы до мельчайших деталей, целясь в поясницу Кольта — в Ад. К демонам с капающими клыками и когтями, которые, кажется, вонзаются в его кожу и рвут чувствительную плоть. Огонь извивается вокруг существ, чернильные глаза широко раскрыты от ярости и ужаса перед ангелами, которые сражаются с ними. Рай и Ад, разделенные трещиной, темной линией, как разлом в земле, идущей по диагонали от его правого плеча, будто рисунок разорвали пополам, разгневав художника, создавшего это изображение.

Это потрясающе. Захватывающе дух. И я не могу оторвать взгляд от деталей, или от того, как мышцы Кольта напрягаются, когда он смотрит на меня через плечо, а пар из душа клубится вокруг него.

— Можно посмотреть? — спрашиваю я.

Он замирает на мгновение, затем кивает.

От него пахнет чистотой. Свежестью. Капли воды цепляются за мощные линии его спины, пока я рассматриваю татуировку. Губы ангелов приоткрыты, словно они вдыхают перед выстрелом, и я не могу удержаться, чтобы не провести кончиком пальца по крыльям, охватывающим его лопатки. Я не чувствую перьев, конечно, нет, но его кожа мягкая, и я представляю, что прикасаюсь к ангелу, падшему из святого места и отданному мне.

— Сколько времени это заняло? — тихо спрашиваю я.

— Долго.

Пар из душа выходит через открытую дверь, но немного все еще оседает на моей коже.

— Было больно? — Он кивает.

Я провожу пальцем по рваной линии, разделяющей изображение добра и зла.

Вода из крана бежит, пока Кольт смачивает запасную зубную щетку и берет ее в рот.

— Ты спала? — спрашивает он, и мне нравится мысль о том, чтобы слышать, как он спрашивает меня об этом каждый день.

— Да. А ты? — Я обвиваю руками его талию, прижимаясь щекой к его спине. Он кладет свою руку поверх моих, когда они замирают на его прессе.

— Лучше, чем за долгое время, — говорит он, и я улыбаюсь.

Он заканчивает чистить зубы, а я концентрируюсь на своих руках, пока он одевается.

Одна ночь. Мои слова. Моя просьба.

Единственный вариант.

Кольт поднимает мой подбородок, чтобы я встретилась с ним взглядом.

— Увидимся на семейном ужине?

Я заставляю себя улыбнуться.

— Увидимся.

Его сапфировые глаза опускаются на джерси, которое на мне все еще надето.

— Ты заберешь ее с собой?

Я ухмыляюсь.

— Мне разрешено?

— Чертовски верно. — Он убирает мои волосы назад, и я понимаю, что мы не поцеловались. Всю ночь наши губы ни разу не коснулись друг друга, и я гадаю, поцелует ли он меня сейчас. Или, может, так будет лучше.

— Я получу свои трусики обратно? — спрашиваю я.

— Ни единого чертового шанса.

Кольт

Я сбрасываю пальто в прихожей, Алистер делает то же самое. Таф уже носится по гостиной в доме Финна.

— Рад, что эти ужины теперь не такие регулярные, как раньше, — говорит Алистер. — У меня от них чертова изжога.

Я ухмыляюсь в знак согласия, следуя за Тафом. Уэссон с грохотом сбегает по лестнице и врезается в меня, приваливаясь к моим ногам и хлопая хвостом, пока я чешу его живот.

— Тебя сегодня покормят, пес.

— Он будет кружить вокруг обеденного стола, — говорит Денвер, спускаясь по лестнице. Она в синих джинсах и белом вязаном свитере. Твою ж мать, ну почему она должна выглядеть так мило? Почему она не могла выглядеть полумертвой или чудесным образом отрастить вторую голову? Вместо этого она выглядит как та, с которой я хочу быть вечно.

Черт возьми.

Оставить ее сегодня утром было пыткой. Почему я ее не поцеловал? Почему я вообще ушел? Мы могли бы провести весь день в постели, наслаждаясь друг другом, но вместо этого я сбежал. Трус. Конченый трус.

— Посмотри на себя, — говорю я, подавляя желание поцеловать ее еще до того, как она спустится до конца лестницы. — Выглядишь как мечта из фильма канала Hallmark.

Она смеется.

— Что не так с моим нарядом?

— Все так, девчонка из большого города. Когда ты получишь работу мечты и встретишь парня из маленького городка?

Денвер цокает языком и толкает меня локтем, пока мы идем в столовую.

— Я выгляжу чертовски мило, и ты это знаешь.

— Я никогда не говорил обратного, — шепчу я ей на ухо, и она краснеет.