Паника смешивается с этим ветром, на руках встают волосы. Я бегу к двери, вырываясь в темноту и снег.

Пустая улица. Никаких следов от шин. Неужели я спал настолько крепко, что не услышал машину? Или ее уводили пешком?

И кто?

В памяти вспыхивает лицо Марни. Мать, которую забрали и больше не видели, моя невестка, исчезнувшая навсегда.

Паук.

Я влетаю обратно в дом, перепрыгивая через три ступеньки, добираюсь до комнаты и хватаю телефон. Телефон Денвер лежит на тумбочке.

Алистер отвечает:

— Да?

— Паук забрал Денвер, — говорю я. — У нас остался кто-нибудь из тех парней из Аризоны?

Он на мгновение замолкает.

— Нет, они все мертвы.

Я заканчиваю одеваться, хватаю телефон Денвер и ключи, направляясь к выходу.

— Кто-то должен быть жив. Кто-то, из кого мы можем вытянуть информацию.

— Кольт… там… — он запинается. — Там никого нет.

Я замираю посреди улицы, снег падает вокруг меня, холод уже пробирается до костей, пока я держу трубку у уха.

Я искал Паука годами. С того самого дня, как он отнял у нас Марни, я отслеживал каждый его шаг, проверял каждое сообщение о нем, цеплялся за любую зацепку и выжимал ее досуха, пока не оставалось ответов.

Но никогда ещё его способность исчезать не давила на меня так грёбано сильно, как сейчас. Она у него. Денвер у него, а я не знаю, сколько прошло времени, где они могут быть и что с ней происходит.

Я подавляю подступающую панику, потому что на неё нет времени.

— Проверь камеры вокруг дома. Он наверняка снял номера, но ты сможешь отследить машину. Ты у Финна?

— Да.

— Я уже еду.

Снег слишком глубокий, чтобы даже думать о машине, так что второй раз за последние шесть часов я бегу к дому Финна. На ходу отправляю сообщение Ронану с просьбой встретить меня там.

Когда я добираюсь, Алистер уже сидит за своим ноутбуком. Сверху доносятся шаги спускающегося Финна. С нашей жизнью ты всегда одной ногой в мире бодрствования, ожидая катастрофы, поэтому Финн выглядит предельно собранным, когда появляется в дверях. Он в спортивных штанах и футболке, на переносице — очки.

— Где машина? — спрашиваю я.

Алистер проводит рукой по губам.

— Это был не Паук. Это был Рейнджер.

Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Он не причинит ей вреда, но он заберет ее обратно в Сан-Франциско и пустит в ход все свои ресурсы, чтобы удержать ее там.

— Отследи его телефон, — говорю я, но Алистер не шевелится, не отрывая взгляда от монитора. — Алистер. Что ты делаешь? Отследи телефон Рейнджера.

Наконец он смотрит на меня, и в его взгляде читается решимость.

— Нет.

Напряжение и так зашкаливало от паники, но когда в этот коктейль подмешивают предательство, оно становится почти осязаемым. Впервые за почти два десятилетия между мной и моим лучшим другом пробегает нечто темное и незнакомое.

— Кольт, здесь что-то не так.

— О чем ты говоришь?

— Не слишком ли все это удобно? Она решает остаться, и вдруг тебе нужно сломя голову бежать и спасать ее от Рейнджера? — Он встает. — Она активно втиралась к нам в доверие. Она перетянула на свою сторону Финна, тебя, Лау. Неужели так уж невозможно предположить, что она спланировала это, чтобы убить тебя?

Я делаю шаг вперед.

— Будь осторожен в словах, Алистер, потому что ты сейчас на чертовски тонком льду.

Мой друг даже не вздрагивает.

— Я твой лучший друг, Кольт. Я забочусь о тебе. И я ей не доверяю.

— А я доверяю, — тихо произношу я. — Отследи этот гребаный телефон.

Мы с Алистером не ссоримся. За эти годы у нас бывали разногласия по бизнесу, но никогда — ничего подобного. Он ни разу не высказывал своих опасений по поводу присутствия здесь Денвер, и хотя я знал, что он не проникся к ней симпатией, как все остальные, я не ожидал такого.

Он по-прежнему не двигается.

— Ты доверяешь моему чутью? — спрашиваю я.

— Только не когда дело касается ее.

Я сжимаю кулаки. У нас нет на это времени.

— Я хоть раз подвел нас? Даже когда потерял Эми, Кэлли, даже когда Уайлдер чуть не погубил нас всех — я хоть раз неверно оценил ситуацию? — Я всматриваюсь в его лицо. Челюсть Алистера сжимается. — Я доверяю ей, Алистер. Своей жизнью. Жизнью Холли. Она мне не лжет.

Он проводит рукой по бороде, садится и открывает ноутбук.

Финн говорит:

— Я оденусь и обзвоню людей.

Пока Алистер работает, я опираюсь рукой о каминную полку и пытаюсь дышать. Мысли мечутся, всё, что произошло за последние несколько часов, вопит в моей голове, и всё это происходит слишком быстро. В груди теснит, я потираю затылок и заставляю себя бороться с этой воронкой. Я найду ее. Найду и верну.

— Телефон Рейнджера не отслеживается, — говорит Алистер, и я поворачиваюсь к нему. — Но он в городе. Его самолет приземлился вчера вечером.

— Можешь отследить телефон Кэла?

— Кэл все еще в Сан-Франциско.

Входная дверь открывается и закрывается, в проеме гостиной появляется Ронан.

— Есть новости?

Тьма подступает к краям моего зрения, и мне кажется, что пол уходит из-под ног.

Мой голос звучит хрипло.

— Вы не можете ее найти.

Алистер медленно качает головой.

— Нет.

Я закрываю глаза и провожу руками по волосам. Внутри всё горит, в то время как кожа леденеет, ярость и отчаяние сталкиваются в груди, пока я пытаюсь думать, но перед глазами то и дело вспыхивает ее лицо.

Мне хочется упасть на колени. Кричать. Выплеснуть свой гнев ревом. Разорвать себе грудь и позволить себе истечь кровью прямо на полу.

— Ты глава семьи, Кольт. Ты не можешь позволить себе совершать ошибки.

Каждый вдох — это сознательное усилие. Легкие наполняются и пустеют, наполняются и пустеют, наполняются и пустеют…

Я не сломаюсь. У меня нет такой роскоши.

Я, блядь, Кольт Харланд.

Я не сдаюсь.

Никогда не сдавался.

Когда я снова поворачиваюсь к ним, Финн уже стоит в дверях.

— Алистер, отправь людей на все частные аэродромы, какие только вспомнишь. Самолет Рейнджера не должен оторваться от земли, как и любой другой. Мне плевать, что им придется для этого сделать, — говорю я, и Алистер кивает, вставая, чтобы сделать звонки. — Ронан, мне нужно, чтобы ты позвонил Волковским. Попроси их присмотреть за Рейнджером и любым из его автомобилей. Передай, что мы будем в долгу. — Он уже на телефоне, прежде чем я заканчиваю фразу. Мой взгляд встречается со взглядом Финна.

— Я задействую все свои связи, — говорит Финн. — Мы ее найдем.

Он уходит, и я остаюсь один.

Часы. У нас было всего несколько часов вместе. А я был слишком напуган, чтобы планировать наше «навсегда».

Я достаю телефон и набираю номер. Трубку берут после четвертого гудка.

— Я говорил тебе, что она никогда не будет твоей, — тихо произносит он, его голос звучит отстраненно, почти потерянно.

Моя рука сжимается в кулак, я вцепляюсь в телефон так сильно, что ладонь начинает ныть.

— У тебя есть один шанс вернуть ее, Рейнджер. Один. Если ты это просрёшь…

— И что, Кольт? — выплевывает он. — Что ты сделаешь?

— Я уничтожу тебя, — говорю я низким голосом, в каждом слове которого сочится едва сдерживаемая ярость. — Я переверну этот город, я пройдусь по тебе, по любому, кто встанет у меня на гребаном пути. Думаешь, ты еще не встретил равного себе, Рейнджер? Это так. До встречи со мной. — Я кладу руку на каминную полку, сжимая дерево до побеления костяшек. — Я превращу тебя и твою жизнь в пепел прежде, чем позволю тебе уехать из этого города вместе с ней.

Рейнджер делает вдох, и между нами повисает напряженное, болезненное молчание, прежде чем он снова начинает говорить:

— Мы будем мертвы раньше, чем ты нас найдешь.

Он вешает трубку.

Тишина — словно кляп, засунутый мне в глотку, лишающий меня кислорода, необходимого для выживания. Телефон трещит в моей руке, металл впивается в ладонь, пока я пытаюсь унять нарастающий гнев. Паника проникает в каждую мысль, в каждое чувство.