Он пожимает плечами.

— Еще один родитель, полагаю.

Этот «другой родитель» смеется, и Денвер сияет, глядя на него.

— Он выглядит подозрительно.

— Он держит рюкзаки с «Блуи», — говорит Льюис. — В чем тут подозрительность?

Мой хмурый взгляд становится только тяжелее, когда Денвер направляется к Холли.

— Просто подозрительный. Подойди и убери его.

— Нет, — говорит он. — Перестань быть собственником.

Смех, вырвавшийся из меня, звучит неприлично громко.

— Я не собственник.

Он закатывает глаза, но не идет прогонять этого явно подозрительного типа. Скорее всего, он даже не родитель.

Почему я единственный, кого это беспокоит?

Я перевожу взгляд с Денвер на машину, которая поворачивает за угол. Она еле ползет, но в это время здесь почти все так ездят. Повсюду дети, безопаснее ехать медленнее, но...

Мои инстинкты бьют как молния под кожей. Машина почти останавливается. Стекло опускается. И тут я встречаюсь взглядом с Денвер и мужчиной, который держит ее за запястье.

Холли. Где Холли?

Словно читая мою панику, Денвер оглядывается на дом. Холли должна быть внутри. Денвер наверняка об этом позаботилась.

Я тянусь к оружию, но она качает головой. Вокруг полно детей. Если я открою огонь, тот человек сделает то же самое, и все, кто сидит в этой чертовой машине, последуют их примеру.

Денвер не сводит с меня глаз, пока мужчина тянет ее со ступеней на тротуар. Машина останавливается, задняя дверь открывается.

Паника простреливает мою кровь.

Они собираются ее забрать.

Мир замедляется, когда она подходит ближе к машине. Если она сядет внутрь, она потеряна. Имя в списке. Воспоминание.

Нет.

Ни черта подобного.

Они не могут забрать ее. Они не могут забрать ее у меня.

— Льюис, — говорю я. — Ни при каких обстоятельствах эта машина не должна покинуть улицу.

Я направляюсь к Денвер, прежде чем он успевает ответить, и лезу в карман пальто. При мне не только пистолет, и если есть способ разобраться с этим тише, я им воспользуюсь. Мужчина отвлечен, когда Денвер дергает его, заставляя остановиться, и он что-то шепчет ей на ухо, его лицо искажено яростью.

Я действую быстро. Никаких колебаний. Нет времени сомневаться в том, что я собираюсь сделать. К тому моменту, как он замечает меня, одна моя рука уже сжимает его затылок, а другая вонзает нож ему в живот. Мы почти одного роста, он часто моргает, его рот открывается и закрывается, пока я загоняю нож глубже.

— У меня ничего не забирают, — говорю я тихо, и кровь заливает мою руку, когда я провожу лезвием по его животу. Он издает сдавленный звук. — Жаль, что ты не сможешь передать это послание.

Выстрел разрывает детский смех. На смену семейным разговорам приходят крики. Осторожно передвигающаяся толпа в панике бросается в укрытие. Я выдергиваю нож из живота мужчины и притягиваю Денвер к себе, отходя от машины. Она лезет мне в карман пальто, достает пистолет и, одной рукой обхватив меня за талию, целится в машину и стреляет.

Пули врезаются в прочное стекло, белая паутина трещин разделяет затемненные окна. Слышны выкрики моих людей, людей Чарли и тех, кто в машине. Родители стоят на коленях, прижимая детей к груди.

— Денвер, вниз! — гремит Льюис, и я тяну ее к домам. Мы спотыкаемся, я разворачиваюсь, принимая удар от падения на свое плечо. Денвер морщится, но продолжает держать руку вытянутой, снова стреляя по машине.

— Пусть занимаются ими, — говорю я сквозь шум. — Нам нужно к Холли.

Денвер кивает и вскакивает на ноги, пригибаясь, пока звучат новые выстрелы. Она бежит к дому, распахивает дверь, и женщина вскрикивает. Хозяйка притаилась в углу вместе с Холли.

Я с облегчением выдыхаю, когда Холли вырывается от незнакомки и, рыдая, бежит ко мне. Я подхватываю ее на руки, и она плачет, уткнувшись мне в шею.

— Ты оставил меня! — кричит она. — Почему ты оставил меня!

— Прости, малышка. — Я крепко держу ее. Она никогда не казалась мне такой маленькой, такой уязвимой. — Прости меня.

Я никогда не должен был позволить этому случиться сегодня. Я нутром чувствовал, что это плохая идея. Я мотаю головой и прижимаю ее ближе, вдыхая запах ее клубничного шампуня и чувствуя, как ее крошечное тельце дрожит у меня на руках.

Я никогда не должен был оставлять ее.

Слышны приближающиеся шаги, Денвер резко оборачивается, но в дверях появляется Чарли.

— Чисто, но нам нужно уходить, сейчас же.

Я киваю и протягиваю руку. Денвер берет ее, держась за меня так же крепко, как Холли. Слишком много суматохи, чтобы добраться до машин. Мы бы никуда быстро не уехали. Поэтому, с Холли на руках и рукой Денвер в моей, мы быстро идем по оживленным улицам. Льюис рядом, Чарли отдает приказы людям вокруг нас, и мы оставляем весь этот хаос позади и идем домой.

Холли всхлипывает, пока я натягиваю одеяло ей до подбородка.

Этого я и хотел избежать, но единственный способ сделать это — держать ее взаперти вечно. Знаю, запирать ее — не лучший выход, но я не могу видеть, как она сейчас выглядит. Грим панды смыт, но глаза покраснели, а голубые радужки блестят, когда она смотрит на меня.

— Поговори со мной, малышка, — говорю я. — О чем ты думаешь?

Нижняя губа ее дрожит, подбородок подергивается.

— Там было громко.

Она не понимает, что это был за шум или что произошло, и я не могу объяснить ей, не напугав еще больше.

— Знаю. Но сейчас тихо.

— Навсегда?

Нет. Не навсегда. Она всегда будет мишенью, потому что она Харланд, и чем старше становится, тем больше ей будет хотеться свободы. Как сказала Денвер, она боролась против своей охраны, и Холли будет делать то же самое.

Мое детство было не таким. Я не могу передать знания или добрые слова, которые говорили мне родители, потому что мне было шестнадцать, когда в меня впервые выстрелили, а я выстрелил в ответ. Я был напуган, но достаточно взрослым, чтобы понимать, что значит пуля.

Глаза Холли устремляются за мою спину.

— Привет, Денвер.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Денвер, стоящую в дверях. Она по-прежнему выглядит собранной — волосы лежат на одном плече, на одежде нет пятен крови, как на моей. Единственный признак того, что ей пришлось пережить сегодня, я вижу в ее глазах — то, что я видел в собственном отражении в зеркале в холле: страх за Холли.

Она подходит и садится с другой стороны от Холли, опираясь на руку. Воспоминание о том, как ее рука лежала в моей, как она цеплялась за меня, стараясь сохранять невозмутимость перед другими, возможно, останется со мной навсегда.

— Сегодня был суматошный вечер, да? — спрашивает Денвер. Холли кивает. — У меня тоже были такие вечера. Это страшно. От шума болят уши.

— Да, — говорит Холли.

Денвер пододвигается ближе.

— Знаешь, что хорошо? Здесь не суматошно. — Она обводит рукой комнату. — У тебя есть все, что ты любишь. Назови несколько вещей, которые ты любишь здесь больше всего.

Холли оглядывается.

— Мой стол.

— Отличный стол, — говорит Денвер.

— Мой единорог. — Она сжимает в руках плюшевого единорога.

Денвер улыбается. Я смотрю на обеих и молчу.

— Еще кое-что, — говорит Денвер, поправляя одеяло.

Холли улыбается.

— Дядюшка Кольт.

— Отличные ответы, — говорит Денвер, улыбаясь мне, прежде чем снова переключить внимание на Холли. — Так что, когда бывает суматошно, ты вспоминай об этих трех вещах. И тогда становится спокойнее. А если начнешь думать о суматохе, поговори с папой, или с дядюшкой Кольтом, или с няней Хеленой. С кем захочешь. Хорошо?

Холли кивает.

— Хочешь, мы останемся? — спрашиваю я, но она качает головой. Я сглатываю ком в горле. — Хочешь включить сказки? — Она кивает и устраивается поудобнее на подушке, а я включаю колонку.

Когда мы выходим из комнаты и дверь Холли закрывается, я притягиваю Денвер к себе в объятия. Она на мгновение замирает, но мне плевать на барьеры или на то, что мы должны или не должны делать. Я так благодарен, что она нашла нужные слова, что знала, как разрулить этот бардак, потому что я был в растерянности. Денвер обвивает руками мою шею и обнимает в ответ, и я держу ее, наверное, слишком долго, но не хочу отпускать.