Я целую Холли в щеку.

— Люблю тебя, малышка.

— Люблю тебя, — шепчет она, не отрываясь от елки.

— Хочешь еще покататься?

Теперь она смотрит на меня и с энтузиазмом кивает.

Она прирожденная фигуристка. Я всегда ей это говорил, и это правда. Ей нравится быть на льду, и она истерически хихикает, когда мы рука об руку нарезаем круги по катку.

Я высматриваю в толпе копну рыжих волос. Прислушиваюсь, надеясь уловить смех, от которого по коже бегут мурашки. Я надеюсь вопреки всему, что Денвер появится.

Но она не приходит.

Когда мы снимаем коньки, я замечаю, что Финн смотрит в телефон, нахмурив брови. Я переобуваюсь, а Хелена остается сидеть с Холли.

— Что случилось? — спрашиваю я, подойдя к нему.

Он вздыхает и блокирует телефон.

— Чарли только что прислал мне счет за услуги охраны для Денвер. Я сказал, что оплачу.

— Счет? Но у нее в запасе еще неделя.

Он медленно качает головой.

— Должно быть, она перенесла рейс на более раннее время.

Боль оказывается сильнее, чем я ожидал. Кажется, будто грудная клетка разлетается вдребезги, я провожу рукой по губам, и эта ноющая боль проникает в самое сердце.

Вот и все. Я знал, что так будет, но думал, что у нас есть еще немного времени.

Но для чего?

Метаться туда-сюда? Проводить время вместе, чтобы потом было еще больнее, когда она все равно неизбежно уедет? Я бы просто глубже погружался в пучину страданий. С меня хватит боли.

С нас обоих хватит.

Денвер Люкс ворвалась в мою жизнь и стала для меня гораздо большим, чем просто врагом, которым была вначале. Незнакомка в вечернем платье, просящая шоколад. Убийца, промокшая до нитки, дважды выстрелившая в человека. Жена, сломленная поступками мужа. Мать, охваченная горем.

Женщина, в которую я влюбился.

Но не моя девушка. Не моя жена. Не мать моих детей.

Как бы сильно я ни желал всего этого, какой бы мукой ни было осознание того, что я никогда не разделю это с ней, — так будет лучше.

Должно быть лучше.

— Дядя Кольт! — Холли подбегает ко мне. — Пойдем поедим?

Я широко улыбаюсь и киваю:

— Конечно.

Мы едим. Мы мерзнем. Мой телефон молчит: ни звонков, ни сообщений от Денвер о том, что она уезжает. Я внушаю себе, что я в порядке, все нормально. Когда я привожу Холли к маме, она уже спит. Пока Уайлдер заносит дочь в дом, мама обнимает меня на пороге.

— Зайдешь? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— В кои-то веки дом в моем полном распоряжении.

Она цокает языком.

— Мне не нравится мысль о том, что ты там будешь совсем один. Заходи, выпей чего-нибудь.

Если бы воля Антонии Харланд, я бы до сих пор жил с ней. Это заманчиво. Было бы здорово снова собрать всех Харландов под одной крышей, даже без отца.

Я вспоминаю, что сказал мне Финн. О том, что его отец любил его единственным доступным ему способом, хоть иногда и не понимал, что творит.

— Папа нас любил? — спрашиваю я.

Мамина улыбка угасает.

— Милый, ну конечно же любил.

— Но он ушел, — говорю я. — Почему он не остался? Почему не остался, чтобы любить нас? — В ее взгляде, в темно-синей глубине глаз отражается боль, и я наконец произношу слова, которые хотел сказать почти двадцать лет. — Он узнал, кем мне приходится Финн?

Ее губы приоткрываются, пальцы замирают у рта.

— Кольт…

— Я не виню тебя за то, что ты скрывала это от меня. Я не… я не понимаю этого, но я тебя не сужу.

На ее подбородке появляется ямочка, когда она сдерживает слезы.

— Твой отец ушел, потому что некоторые мужчины не готовы ставить кого-то выше самих себя. — Она обхватывает ладонями мое лицо, ее глаза блестят. — Я все сделала правильно? Я любила тебя достаточно сильно за двоих?

Я быстро киваю и притягиваю ее к себе, обнимая. В моих руках она кажется такой маленькой, такой хрупкой.

— Ты самая лучшая мама, о которой я только мог мечтать. Ты любила нас более чем достаточно.

Она прижимается ко мне.

— Финн любит тебя.

— Я знаю.

Уезжая, я гадаю, зачем вообще завел об этом разговор. Интересно, расскажет ли она Финну, что я знаю, и как он отреагирует. Но, возможно, скрывать правду бессмысленно, когда у нас не так много времени.

Дома тихо. Я отпускаю своих людей. Задергиваю шторы. Наливаю себе выпить и подхожу к каминной полке.

К фотографиям моих девочек. Кэлли и я в день нашей свадьбы. Эми и я на ее первый день рождения. Эми и Холли на ярмарке. Моя мама и Кэлли обнимаются на пляже, обе широко улыбаются. Прожитая жизнь и столько потерь.

Я беру фотографию Кэлли, которую сделал, когда нам было по двадцать. Она лежит на траве на спине, широко улыбаясь.

— Когда ты уже попросишь меня выйти за тебя?

— И испортить сюрприз?

— Сюрпризом будет то, что я тебя брошу, потому что ты постоянно трусишь. Попроси меня, Кольт Харланд, или клянусь, я найду кого-нибудь другого, у кого хватит смелости жениться на такой девушке, как я.

Я улыбаюсь. Я никогда не думал, что можно любить кого-то так, как показывают в кино. Удары молнии, дикий секс и споры из-за всякой ерунды. Она была моей киношной любовью. Моей первой любовью.

Такое невозможно забыть.

Когда я потерял ее, я думал, что больше никогда не встречу подобную любовь, и я не встретил. Это чувство принадлежит только ей и всегда будет принадлежать.

Так же как я никогда не смог бы повторить свою любовь к Денвер.

Всепоглощающую, нелепую, безрассудную, пьянящую, прекрасную.

Любовь, которая принадлежит только нам.

…Что я делаю?

Почему я просто стою здесь?

— Блядь. — Я ставлю стакан на кофейный столик и бросаюсь к двери. Я распахиваю ее навстречу густому снегопаду, крупные хлопья покрывают машины, горько-холодный воздух врывается в легкие, когда я срываюсь на бег.

Не могу поверить, что я просто собирался все это отпустить. Не могу поверить, что собирался позволить Денвер уйти, даже не попытавшись.

Мышцы горят, когда я заставляю себя бежать еще быстрее, подошвы впечатываются в тротуар, и через считанные минуты я добегаю до дома Финна. Я взлетаю по ступеням, моя рука замирает у двери, когда та резко распахивается.

Я тяжело, с болью вдыхаю воздух, пока Денвер стоит передо мной — щеки розовые, она уже в пальто и шарфе. Она смотрит на меня, хлопая ресницами, а я смотрю на нее сверху вниз.

Она прекрасна. Неуверенна. Поражена моим появлением так же сильно, как я — ее.

Я не знаю, что сказать, поэтому произношу единственное, что приходит на ум.

— Я хочу притвориться, — говорю я, и ее губы приоткрываются, но она молчит. — Что я — это не я, а ты — это не ты. Что ты не замужем, а я не влюблен в тебя до беспамятства. — Она ищет ответ в моих глазах. — Если бы я был просто Кольтом, а ты — просто Денвер ДеЛука, ты бы выбрала меня?

— Да, — быстро отвечает она, ее глаза сияют.

— Ты бы любила меня?

— Да.

Я делаю шаг ближе, моя грудь тяжело вздымается.

— Тогда к черту все остальное. Забудь обо всем. Я люблю тебя. И мне плевать, останешься ты или мы оба уедем, но я не позволю тебе просто так исчезнуть из моей жизни. — Ее губа дрожит, и я беру ее лицо в ладони. — Ты и есть мое счастье.

Слеза катится по ее щеке.

— Ты тоже мое счастье.

Я целую ее. Целую, потому что она того стоит, она всегда того стоила, и мы во всем разберемся, чего бы нам это ни стоило. Я обхватываю ее за талию и приподнимаю, ее губы медленно двигаются в ответ на мои — поцелуй, который ведет нас в вечность.

— Ура! — восторженно кричит Хелена снизу у лестницы.

Денвер отрывается от поцелуя и усмехается.

— У нас есть зрители.

Я пячусь из дома и наклоняюсь вперед, чтобы ухватиться за дверную ручку.

— Я просто это закрою. — Хелена показывает мне радостный большой палец вверх, и как только дверь закрывается, Денвер снова целует меня.

— Ты меня опередил, — говорит Денвер, обхватывая ногами мою талию. — Я как раз собиралась к тебе.