– Фада, убери воду немедленно! Здесь книги! – завопила библиотекарша.

– Почему я? – справедливое возмущение не возымело реакции.

– Твои ухажеры насвинячили!

Я не стала бы называть гадких приставал ухажерами, но спорить со вздорной библиотекаршей пустое дело. Против боевиков она и не пискнула бы. Обиженно сопя, я начала собирать воду с пола и столов, сушить чужие мантии и тетрадки потоком теплого воздуха.

– Что я пропустила? – из книгохранилища появилась Ирма со стопкой книг и круглыми глазами.

– Реми, спасибо!

Прижимать мокрую тетрадку к груди было ошибкой и для тетради, и для мантии. Работу придется переписывать, а мантию чистить.

– Ой… Реми, а что ты сделал?

– Постирал и погладил им трусы, – самодовольно ответил Реми. – На них!

Ожоги нежных мест гарантированы, и да, как-то остальное поневоле вылетит из головы. Какое полезное заклинание! Мы весело зафыркали. Реми рисковый парень, такое заклинание нельзя на клиенте делать, но ему было плевать на правила.

– А щиты? Это же старшекурсники! – удивилась Ирма. – Как?!

– Да плевать на их щиты, они на василиска рассчитаны, а не на три децимагеля…

Мы с Ирмой переглянулись с огнем в глазах. Нам не приходилось проверять крепость защиты старшекурсников, но пример Реми показал, что мы вовсе не безоружны и не бессильны. Это давало такое поле для экспериментов и поисков!

Довольно мы натерпелись оскорблений. Бытовая магия – это же поле непаханное для миллиона пакостей!

Если мы раньше усердно изучали созидательную сторону, то теперь стоит обратиться к разрушительной. Действительно, как-то раньше и в голову не приходило, что наша сила – в нашей слабости. Боевые щиты от боевых заклинаний, а вот мелкое, маленькое, потенциально неопасное, пропустят и не заметят! Нам не нужно ломиться напролом, нам хватит крошечной дырочки в плетении.

– Реми, я тебе магоматику до конца года буду давать списывать! – с меня не убудет, а ты окончательно обленишься. Моя ценность, как будущего специалиста, возрастет, и отодвинется вероятность отчисления.

Следующие несколько недель мы усиленно тренировались, забыв про чужие родословные. Сначала на одногруппниках.

Аристократы привычно обсуждали наши недостатки, не стесняясь нашего присутствия. Повод для недовольства у них был: высшую оценку за зубодробительную контрольную по минералогии и досрочный зачет получили мы с Ирмой, а высокородные будут писать еще раз.

У контрольной была обширная практическая часть, а мы столько галтовки перебрали для профессора Ямбира, что камни чуть ли не на ощупь определяли. Например, лазурит никогда не спутали бы с бирюзой, а опалы с ониксами, у них другая решетка и ощущение под рукой совсем другие.

Опал аморфный гидратированный диоксид кремния, имеет микроглобулярное строение, и даже относится не к минералам, а минералоидам. Оникс при том же составе имеет четкую кристаллическую структуру, мраморный оникс – с добавлением карбонатов. Пальцами совсем иначе ощущается, и маноемкость у них разная. Именно упорядоченность внутренней сетки и дает возможность накапливать и хранить ману, рассеивать ее или концентрировать.

Стоило перейти на аурное зрение, и ошибиться было невозможно. Но почему-то многие ошибались. Аристократы презрительно фыркали, ведь они могли отлично разбираться в дорогих драгоценных камнях, а все эти камушки для них были просто мусором, разноцветной галькой. Недостойной, чтобы их благородные ноги прикасались к ней. Только кто же им бриллианты выдаст для лабораторной? Академия разорится.

– Чернь носит дешевые булыжники и поэтому разбирается в них, – злобно прошипела Клеми.

– Ах, такая безвкусица! Пошлые низкопробные побрякушки удел бездарностей! – добавила Глория, сердито косясь на мою булавку для галстука.

– Это яшма, – хмыкнула я, погладив булавку. – Ничего низкопробного в ней нет. Прекрасный поделочный камень.

Мы с Ирмой переглянулись и активировали приготовленные заклинания.

Ирма поработала с ускорением разложения органических веществ. Моментальное истлевание, минуя стадию разложения. Цветочки на платье Клементины были шелковыми, и такими же была щедро украшена ее прическа. А шелк – органический материал. Вот и проверим.

Я сосредоточилась на обуви девушек.

Кожа для простолюдинов. Поскольку аристократок всегда ждала карета у ворот, они даже зимой носили изящные атласные и парчовые туфельки, украшенные вышивкой и речным жемчугом. Наверное, в них было довольно холодно, но надеть войлочные ботики и шерстяные гетры им не позволяла родовая спесь. Скорее всего, они пользовались сложным и дорогим согревающим амулетом, иначе бы из простуд не вылезали.

Заклинание изумительно работало и с дратвой, и с тканью. До карет гордые девицы дойдут босиком. Главное, никакого следа воздействия не останется. Естественный же процесс! А фактор ускорения так мал, что не поддается измерению и моментально рассеивается. Одно дуновение, и нет его.

Реми, правда, что-то учуял, потому что поднял голову и минуту сверлил нас подозрительным взглядом. Но его можно считать союзником, он тоже не любил спесивых гордячек.

– Ба-а, – протянул он удивленно. – Клементина, ты носишь в прическе сухостой?

Клеми презрительно подняла брови.

– Да мою прическу делал лучший куафер столицы! – Она подняла руку, чтоб коснуться хитро поднятых и закрученных в высокую прическу локонов.

Цветочки остались в руке сухой почерневшей трухой. Клеми вытаращенными глазами таращилась на свои испачканные пальцы, а потом завизжала. Визг совпал со звонком окончания занятия.

Мы с Ирмой удовлетворенно переглянулись. Вообще-то заклинание предназначалось для уничтожения мусора, но разделять один поток на десяток мельчайших мы наловчились, хоть далеко не с первого раза. Один децимагель никакими уловителями и определителями заклинаний не ловится. И защитные артефакты на них не реагируют, мы на полигоне проверяли.

С того дня ни одно плохое слово в наш адрес не осталось без ответа.

У сплетниц и сплетников лопались ремни, рвались шнурки, завязки, отлетали пуговицы, трескались по шву вещи, рассыпались листами тетради и протекали чернила, пачкая все внутри стильных сумок модниц. Помимо прочего, их преследовали перхоть и прыщи.

О! Это была моя отдушина. Прыщи у меня выходили великолепные! Огромные, болезненные, с заметным красным валиком и гнойной серединой. У Ирмы прыщи выходили почему-то не такие ядреные.

– Должно быть, в процессе создания использовалась магия, – притворно сочувствовали мы несчастью одногруппниц.

– Ну, разумеется, она использовалась! – вышла из себя Глория. – Только крестьянские тупицы могут думать, что создание дорогих эксклюзивных нарядов обходится без нее! Мода без магии просто пшик!

Ирма пальчиком потыкала в ряд выпрямителей, занимающих место на стене у входа.

– Должно быть, ваши намагиченные штучки конфликтуют с оборудованием аудиторий.

– Вряд ли архимаг Ямбир станет вам возмещать ущерб! – заржал Реми. – Будьте проще! Вы же не на бал приперлись!

Аристократки здорово приуныли и начали одеваться намного скромнее. И краситься почти перестали после того, как покрылись пятнами и разводами. Краска для бровей и ресниц – это сажа, воск и льняное масло. Эмульгаторы, ароматизаторы, консерванты тоже вполне себе органические вещества, и прекрасно осыпаются с возмущенных благородных физиономий, вызывая раздражение и даже поверхностные ожоги.

Процесс-то экзотермический, происходящий с выделением тепла.

Косились на нас с огромным подозрением, но доказать ничего не могли. Глория даже обследовалась на порчу, но естественно, никакой порчи на ней не обнаружили.

Чем ближе была летняя сессия, тем меньше остальных интересовало, с кем мы с Ирмой спим. Взгляды из неприязненных становились завистливыми и более того, заискивающими. Еще бы! Треть предметов нам зачли по результатам проверочных работ и практикумов. Злобное шипение прекратилось.