– «Все состояние Далосса Фра Данкала, как-то: шесть поместий, паи в торговых домах, конюшня чистокровных рысаков, три торговых судна, склады в портах Колеан и Лундази, прогулочная яхта, пришвартованная в Гамбеле, и прочее имущество, в совокупности оцениваемое в четыре миллиона далеров, я завещаю моей младшей внучке, Солейн Фада, и надеюсь, что деньги ей пригодятся при продвижении по стезе магии», – дочитал нотариус и утер платком пот со лба.

Четыре миллиона далеров?! Мил-ли-о-на?! У меня потемнело в глазах, я бессильно привалилась к стене. Я видела, как оборачиваются и вскакивают родственники, открывают рты, но слышала только шелест прибоя. А потом стало темно.

Чего я вас буду на голодном пайке держать, если дальше уже написано? Выходим на финишную прямую!

***

– Хватит валяться! – очень холодная мокрая тряпка плюхнулась мне на лоб.

Я медленно подняла руку и потрогала ее. Затем открыла глаза. Я лежала в комнатке без окон, на жесткой кушетке. Собственно, в комнатке был только стул и узкий шкаф. Наверное, нотариус тут отдыхает между клиентами. Или хранит запасной костюм.

– Что случилось? – я опустила ноги и села.

– Пустяки, ты получила наследство, – ехидно сказала Соника. – Водички?

Голова снова закружилась. Я все вспомнила и выпучила глаза в изумлении.

– О, святая Праматерь! – выдохнула. Так это не шутка!

– Не праматерь, а дедушка Далосса, – поправила меня Соника.

– Но как? Он же разорен…

– Был разорен, но вообще-то после замужества дочерей много времени прошло. Он оброс не только жирком, но и перьями, – хмыкнула Соника. – Думаю, дедуля был не так прост.

За дверью ругались в несколько глоток. Громко, с надрывом, с визгами. Дверь время от времени сотрясалась от ударов. На несколько минут все стихало, потом гвалт поднимался снова.

– Очухалась? – Соника окинула меня скептическим взглядом. – Надо выйти, а то они сломают дверь. Особенно рвется мамуля, сама понимаешь, ей деньги нужны, я-то не даю ей шиковать.

Я спрятала лицо в ладонях и застонала.

– Ну-ну, – Соника похлопала меня по плечу. – Подумаешь, мелочи, четыре миллиона, у людей и похуже неожиданности случаются.

В дверь постучали. Соника прислушалась и повернула барабанчик замка. В комнатку проскользнула Руперта с небольшим овальным подносом. На нем исходила ароматом чашка с кофе. Рядом стояли вазочки с медом и тонкими хлебцами.

– Пей, – сказала Руперта, пристраивая поднос на кушетку. – А то выглядишь хуже меня.

Соника холодно кивнула ей и вышла, а Ру снова заперла дверь. Кофе пах одуряюще, я сглотнула слюну, но доверять сестре не могла.

– Пей, – тихо повторила Ру. – Я старшая внучка, после меня Соника и Моник, я ничего не получу, отравив тебя.

Это был разумный аргумент, и я пригубила кофе. Правда, определение на яды все равно прошептала. Какой крепкий! Кажется, добрый нотариус плеснул в кофе ложку ядреной ореховой настойки. Как раз то, что требовалось, чтоб прийти в себя. Хлебец с медом почти мгновенно растаял на языке, заставив кровь быстрее бежать по жилам.

– Ру, почему? Почему тогда ты пошла против меня?

– Я тебя ненавижу. – Просто и равнодушно сказала Руперта.

– За что? – удивилась я.

– За то, что ты, мелкая дрянь, затащила нас всех в убогую деревню. А у меня в Цехейме возлюбленный был! Все бы иначе могло сложиться.

Хлебец застрял у меня в горле. Ненавидеть за детский поступок всю жизнь?

– Ру, мне тогда семь лет было, – осторожно напомнила я.

– Какая уже разница, – губы Ру искривились. – Мы все тебя ненавидели, а ты молчала. Глазам хлопала, как кукла бездушная. Тебе было плевать на нас. А потом ты снова наплевала на всё и сбежала из дома. Опозорила семью!

– Какое это имело значение, ты была уже замужем.

– Мать написала письмо, просила найти тебя. Муж был в страшном гневе, что его осмелились беспокоить какие-то Фада. О, ты не знаешь, каким чудовищем был мой муж!

Он играл с моими чувствами и желаниями, как в мячики! Заставлял меня ощущать такое желание, что я голая ползала за ним на четвереньках и умоляла меня взять. Где угодно, на полу, в коридоре, на лестнице, и неважно, были там зрители или нет.

Он хвастался мной перед друзьями, заставлял раздеваться и удовлетворять его ртом при них. Затем удовлетворять их. Наверное, они считали меня сумасшедшей нимфоманкой, – поморщилась Руперта. – Они приезжали часто, очень часто, а я танцевала перед ними. Меня насиловали его друзья, по нескольку человек сразу, а он смеялся и наслаждался своей властью. Когда его воля отступала, я мечтала убить себя. Я чувствовала себя такой грязной, использованной, испорченной… Эльгива следила за мной, как сокол. Как кошка за мышью. Если я не была заперта в комнате, я передвигалась только вместе с ней. Она не хотела, чтоб сломалась игрушка ее сына. Целителя вызывала самого лучшего.

Я смотрела с ужасом на ее изможденное восковое лицо.

– Они придумывали разное… щипали, шлепали, таскали за волосы, связывали, подвешивали… я вылизывала им зады и пила мочу…

– Но теперь же его нет! – воскликнула я, не в силах больше слушать. – Ты можешь подать на развод. Почему ты молчала?

– Потому что я беременна, – спокойно ответила Руперта. – Куда я денусь? Старая ведьма Эльгива меня никогда не отпустит. Она знает, что Бондримонда казнят, это ее единственный шанс на продолжение рода.

– Что? Но… Ты же такая худая! Ты явно больна.

– Я не могу ничего есть. – Руперта равнодушно смотрела в стену, и от этого равнодушия было еще страшнее. – Вспоминаю, как мне в глотку совали свои члены эти уроды, и меня тошнит. Постоянно.

– Но… но…

– Поэтому я тебя ненавижу. Как ты посмела сбежать? Если бы ты знала, как он избил меня, когда ты выпрыгнула из кареты! – Руперта прикрыла глаза. – Он привязал меня к кровати, бил и насиловал трое суток, прерываясь лишь на еду и сон. Тогда я и понесла.

Я в ужасе прижала пальцы к губам. Это же было зимой! Сразу после Перелома года. Сейчас Руперта была в корсете и узком платье. Никаких признаков живота и в помине не заметно.

– Семь месяцев? – мой голос сел.

– Надеюсь, эта тварь внутри меня сдохнет, – со странной улыбкой сказала она.

– Ру, – простонала я. У меня сердце разрывалось от боли. Сестра она была паршивая, но ребенок-то не виноват. – Чем я могу тебе помочь?

– Например, дать мне миллион далеров, – оскалилась Руперта. – Они все равно не твои! И даже не старикашки Далосса! Он сам получил наследство от двоюродного дяди Фра Данкала и просто не успел размотать, подох! Это Данкала имел торговую империю и кучу денег. Дед умел только долги делать. Как и наша дура-мамаша. Как все эти аристократишки! Они годами не навещали старика, а узнав о наследстве, слетелись с родственными чувствами. Но он их всех надул. Все тебе оставил. Младшей внучке.

А меньшей суммой она не удовлетворится? Хм-м.

– Тебе надо лечиться. Покой, природа, зелья… Ру, а что за история с моим женихом? – она точно знает, за кого меня планировали выдать.

– Кузен Эльгивы, с рождения слабоумный и хромой, самая подходящая для тебя партия. Дар был, но запечатан, само собой. Тебе-то такие деньжищи и не снились, ты бы их и не увидела, все пригребла бы Эльгива, – с полным безразличием сообщила Ру. Ей не было меня жаль. Ей никого не было жаль. Пустая оболочка от когда-то красивой и жизнерадостной девушки.

Я кивнула. Мы с Ирмой что-то подобное и предполагали. Значит, полгода назад стало известно о намерении Далосса оставить все мне, Диакумбо и Нуаре об этом узнали. Вот и стал Фил крутиться рядом, как оса над пивом. Воображаю, как он злился. И так уж ли случайно проезжала мимо академии Руперта?

В дверь глухо ударилось чье-то плечо.

– Сейчас же пустите меня! – завизжала мать. – Откройте немедленно!

Судя по пыхтению и вскрикам, ее оттащили.

Раздался деликатный стук и голос нотариуса, интересующегося моим состоянием.