Два дня миновали, и соскучившиеся преподаватели накинулись на нас так, будто сессия должна была начаться завтра. У нас не было времени даже сбегать к Дженни!

Мы твердо решили навестить ее в воскресенье.

– А что я знаю! – Реми подсел к нам на астрономии. Вернее, подлег, потому что в кабинете астрономии парт не было, только коврики, на которых полагалось лежать и смотреть в потолок, на который преподаватель проецировал созвездия и планеты.

– Заткнись, – шикнула Ирма, не собираясь терять ни минуты из объяснений.

– Дом у вашей Дженни сгорел!

– Как!? – спросили мы хором.

Преподаватель тут же недовольно покосился на нас, постучал указкой по столу и продолжил поставленным голосом:

–Вега, альфа Лиры –это одиночная звезда, а не часть кратной системы. Она является самой яркой в созвездии Лиры и пятой по яркости на всём ночном небе. Считается неподвижной звездой. Её энергия традиционно связывается с вдохновением, артистизмом, амбициями и стремлением к совершенству.

– А вот так! Пошел я с букетиком девушку навестить, а на месте дома пожарище, – зашептал Реми. – Ровное место, ни балочки, ни палочки, и все черным пеплом засыпано. Магический огонь. Темномагический ритуал!

Если бы мы не лежали, то ноги бы точно подкосились. Мы переглянулись и крепко сцепились с Ирмой руками. Мы отвратительные подруги, раз не нашли времени такое узнать! Вдруг ей помощь нужна?

Непременно после уроков надо будет сбегать к Дженни на работу. Не дожидаясь воскресенья. Хоть на пять минут! Убедиться, что с ней все в порядке. А если народу на почте не будет, то и поболтать можно немножко. Дженни не обидится, она и так знает, что у нас уроков очень много.

После астрономии мы первыми помчались скручивать коврики.

– Что ты мне дашь, если я кое-что про Дженни скажу? – сбоку оказался Филипп.

– Я знаю про пожар!

– Какой еще пожар? – удивился Нуаре, плюхая свой коврик поверх моего. – С работы ее поперли! По циркуляру почтовым работникам надо пять искр магии, а она пустышка. Хозяйка ее выгнала, потому что порядочных девушек никто не похищает! Говорят, ее в бордель продали и повалять успели! А потом стража ее спасла!

– Что ты несешь, дурак! Какой еще бордель, если мы ее вечером проводили, а в полдень нас уже допрашивали?!

– Дурное дело нехитрое, – пожал плечами Филипп. – С вечера до утра времени хватило бы. Когда ее отбили, нам не сказали. Я надеялся, ты меня поблагодаришь за новости, – он хитро прищурился. – Поцелуйчик? Только чур, по-взрослому!

– Я тебе за такие сплетни мантию подожгу! – в сердцах пообещала я.

– Не сумеешь, слабачка! – Фил взорвал магическую петарду перед моим носом и убежал, хохоча во все горло.

– Я сдам сессию лучше тебя! – крикнула ему вслед, топнув ногой.

– Забьемся, Фада? – подошел Лео с толпой прихлебателей. Им было весело, и они ржали надо мной.

– На что? – достала платок и начала вытирать лицо от сажи.

– Если ты сдашь сессию лучше Фила, что в принципе невозможно, то…

– Пусть женится на ней! – заржали сзади.

– Сбрендили?! – возмутился Леонард. – Думайте своей репой! Кто она, и кто он?

– Залезешь на стол и трижды проорешь, что Фада лучшая студентка на курсе!

– Годится, – обрадовался Лео. – А если Фил лучше сдаст…

– Пусть заберет документы! Мусору тут не место!

– Да ни за что! – заорала я. Терять единственный шанс? – Не равноценно!

– Пусть встанет на колени и признает, что она дура!

– Мне унижение, а ему просто влезть на парту?! Не пойдет! Пусть тогда он тоже встает на колени!

Парни пошумели, но решили, что это справедливо. К тому времени нас окружила плотная толпа студентов.

Я и не подозревала, что здесь кипят такие страсти: аристократы ненавидели безродных, безродные подставляли аристократов при каждом удобном случае, а слабосилков ненавидели вообще все вокруг. Потому что они отжирали финансирование от тех, кто более достоин тут учиться.

Мы же жили, питались и учились бесплатно. Правда, обязывались отработать после этого пять лет, куда пошлют, но аристократов это не волновало ни минуты. Они не желали, чтоб профессора уделяли каким-то никчемным отбросам силы, время и внимание.

– За Филиппа Нуаре забьюсь я! – объявил Леонард. – Слово Цунхве!

Все воодушевленно заорали.

– Я отвечаю за себя, – мой тихий голос почти не был слышен.

– Лео, нет! – Серые глаза Ирмы заняли пол-лица. Она трясла в углу Реми и теперь подоспела к финалу. – Лео, скажи, что ты пошутил!

– Мун Цунхве не бросают слов впустую, – высокомерно процедил Леонард.

– Тогда… я отвечаю за ее ставку! Слышали? Я, Ирма Тиман, отвечаю за ставку Солейн Фада!

Все загалдели, а мы с Ирмой обнялись.

– Ну и что? Нормально, Нуаре баронет, а они деревенщины. Пусть отвечают вдвоем, – решил Арчибальд Гитри, огневик с четвертого курса. – Какая разница, будет протирать колени одна или две дворняжки?

– Да хрен вам в грызло! – заорал вдруг Реми. – В академии все равны и ваши титулы не считаются! Два на два!

Ор поднялся до высоченных сводчатых потолков. Но середняков и простолюдинов оказалось больше, чем аристократов. Староста курса Флоран Грабо влез на парту и повторил условия пари:

Тиман и Фада против Цунхве и Нуаре! Пари на сдачу экзаменов! Сдавший сессию хуже становится на колени и громко трижды признает, что он дурак или дура, а противники – лучшие студенты на курсе.

У идиотского спора был один несомненный плюс.

Ирма, наконец, стала уделять своим занятиям львиную долю времени. Домашка для Лео и помощь его друзьям перестала быть приоритетным делом. Ирма попросту обиделась, что Лео спорил против нас.

Я понемногу, но ежечасно, капала ей на мозги, что нечестно помогать нашим противникам. С болью в сердце Ирма согласилась. Действительно, у нас же пари! Пусть каждый покажет, на что способен!

На пожарище мы сбегали. Все было так, как и описал Реми. Ровный слой пепла. И на почте нам ничего не могли сказать. А может, не захотели. Дженни уволили, но с рекомендациями и премией, это сам почтмейстер сообщил, сухой лысый старикашка в мундире почтовой службы.

– Если с Дженни все в порядке, то она сама нас найдет, – не слишком уверенно предположила Ирма. – Или придет на публичную лекцию.

Как она нас найдет, если на территорию никого постороннего не пропустят? Только по студенческому жетону или пропуску преподавателя. А лекции раз или два в месяц.

Мы волновались, а у Ирмы неожиданно оказалось много свободного времени. А если ей так уж надо кому-то помогать, так пусть помогает! За деньги. И отвлечется заодно.

Сначала Ирма возмущенно фыркала и пузырилась негодованием, а потом признала мою правоту. Мы просто пересчитали деньги, которые кидали в коробку за чужие работы. Ирма идеально чертила и считала, внося большую часть средств в наш общий бюджет на печенье и варенье. Я, не желая быть нахлебницей, искала литературу, делала выписки, подготавливала схемы и выписывала цифры. Графики раскрашивала.

Ирма пересчитала монетки трижды, потом посмотрела на меня выпученными глазами. Да-да, а ты думала, это все просто так, никому не нужно и ничего не стоит? Если не вымаливать благосклонность Лео, и если брать деньги за листы по каллиграфии и построение графиков, то выходит неплохо.

Мы за неделю подняли сумму на два теплых зимних плаща! Сверху добротное сукно, снизу шерстяная подкладка. О мехах мы и не мечтали.

Пока вести о пари облетают академию, мы и на зимние теплые ботинки накопим. А, может, и на сапожки.

Я хотела белые, на овчине. Знаю, что не практично, маркие они, и вытираются быстро, но вот хотелось мне белые сапожки с мехом, на каблучке в три пальца, с изящным остро-округлым носком и длинным прямым голенищем.

Мать орала в приступе гнева, что у приличной порядочной женщины всегда имеются бриллиантовый гарнитур и белые сапожки. Папа не мог ей обеспечить ни того, ни другого, и оттого достоин презрения. Для меня эти вещи остались непременным признаком жизненного успеха. Как и бриллианты, но сапожки хоть носить можно, а камушки что? Пустой блеск.