Меня заперли дома. Выходить только с семьей и только в храм.

Книги дома были только по сельскому хозяйству, читать их было попросту невозможно. Единственное, что мне оставалось, кроме вышивки и вязания, это повторять упражнения, выученные во время моего короткого побега за знаниями. До упора, до посинения и до темноты перед глазами. И вот однажды я ощутила тепло в груди. Это было так неожиданно, что я охнула и моментально растеряла концентрацию.

– Что случилось? – неприязненно спросила мать.

– Уколола палец, – тут же соврала я, опустив лицо. Чтоб не осветить рукодельную комнату лучами радости. Это магия! Я ее чувствую, как крохотное солнышко внутри. Значит, четыре искры не приговор, надо больше стараться.

Я стала тренироваться еще больше. Сестры втихомолку смеялись надо мной, потому что я сидела со стеклянными глазами, совершенно не слыша их разговоров и не реагируя ни на что.

Руперта уехала к мужу, скоро уедет и Моник. Папа постоянно будет занят с Соникой, а я останусь с мамой, откровенно третирующей меня. А поскольку за годы пребывания в деревне характер ее стал намного хуже, перспектива меня ужаснула.

Я напросилась на ярмарку, и отец согласился взять меня. Мама не признавала грубых простонародных развлечений и только скривилась, сказав, что после свадьбы Моник займется моим воспитанием вплотную. Она меня упустила, но наверстает. А если не сумеет исправить мой норов, то отправит в монастырь. Достаточно она пережила из-за меня позора.

На ярмарке первым делом я отправилась в палатку с магометром.

Не у всех жителей Кэллавейна под боком есть школы или храмы. Переносные магометры всегда устанавливали на ярмарках, чтоб любой мог провериться. Чтоб ни один маг не остался незамеченным от ока властей.

Я два года раздувала свой огонек в груди, и сейчас могла ощутить поток силы ладошкой и кончиками пальцев, даже каждым пальцем отдельно, и зажечь свечу прикосновением. Я так радовалась, когда у меня получилось!

Довольно молодой, заспанный маг вяло ответил на мое приветствие, и приказал положить руки на хрустальный шар на подставке.

– Четыре искры, донья.

Как четыре? Я же старалась! Этого просто не может быть!

Маг пожал плечами и обнулил показания. Я сосредоточилась и напряглась. Одна, две, три, четыре… столбик остановился, как я не поднимала его взглядом.

– Четыре. Мало, – разочарованно сказал маг. Он даже записывать меня в реестр не стал.

Кэллавейну такие не нужны. Мусор, отбросы.

Что же мне, возвращаться домой и всю жизнь прислуживать истеричной матери, исполняя ее капризы? Кто-то из сестер, (я подозревала Моник), недавно подложил мне тайком под подушку веревку и мыло. С намеком.

– Вот ты где, – нашла меня Соника.

Я огляделась. Оказывается, я застыла статуей отчаяния у столба какой-то палатки.

– Что, четыре искры? – Спросила вдруг сестра. И кивнула, так и не дождавшись ответа. – Тебе надо ехать в столицу. Есть же магические специальности, где требуются совсем крохи магии. Архивариусы, регистраторы, библиотекари… я не знаю, но ведь есть вспомогательный персонал. Они тоже нужны и уважаемы!

Что? Соника говорит серьезно? Я подняла полные неверия глаза на старшую сестру.

– Ты не создана для деревни. И не создана для замужества. А матушка убьет тебя скорее, чем добьется смирения. Удивляюсь, как ты терпишь ее придирки. Она стала совершенно невыносимой.

Как? Просто не слушаю, внутренне концентрируясь на дыхании и ощущениях движения потока силы. И машинально киваю. В столицу… я опустила глаза, рассматривая в пыли следы своих обшарпанных туфель.

– Вот, – Соника сунула мне в руку узел. – Положила тебе две смены белья, сорочку, чулки, расческу, кофту. Идем, посажу тебя на дилижанс.

Я открыла рот в изумлении.

Соника нахмурилась.

– Разве ты не это задумала, напрашиваясь с нами на ярмарку?

– У меня же денег нет! – вырвалось из глубины души. Как я могу уехать?

– Конечно, нет, – фыркнула Соника. – Зато у меня есть.

– Откуда? – поразилась я. Деньгами в доме ведала матушка.

– Мы продали три воза сена. Чистый клевер! А новое шелковое платье матери в деревне ни к чему, – Соника вдруг подмигнула мне. – Идем же!

И я пошла за ней, так и не закрыв рот. Не в силах поверить.

– Ну вот, двенадцать далеров до столицы, на еду в дороге шесть, не вздумай экономить и голодать, а то и четырех искр не покажешь! Маги должны питаться нормально. И еще десять от папы, – Соника вложила тощенький кошелек мне в руку. – Ты проявленный маг! Понимаешь? Не какой-то спящий потенциал, хоть четыре, да все твои, я же правильно поняла, ты гоняла свой поток целыми днями?

Я только кивнула. От папы? Разве он знает?

– Конечно, знает, глупенькая, – рассмеялась Соника. – Мы обсудили с ним, что в монастыре тебе делать нечего, загубят только, а в столице, может, удастся пристроиться. Если не примут студенткой, так хоть лаборанткой или служительницей возьмут… зацепиться в академии хоть кем! Хоть полы мыть или пробирки. Да хоть мантии стирать! Зато, как у сотрудника, будет доступ к библиотеке! Ты упорная, ты и сама сможешь многого добиться.

– Соника… – в носу щипало, и я часто заморгала.

– Но-но! Просто мне понравилось жить в деревне. Я на тебя не в обиде, мне здесь больше нравится. – Соника дала мне в лоб щелбан.

Дилижанс, огромный, запряженный четверкой лошадей, стоял на почтовой станции, возчики привязывали последние сундуки.

– Спасибо, Соника, ты не представляешь… – я прижала к сердцу узелок с вещами.

– Ой, вот только не надо этого, – поморщилась она.

– Успел! – из толпы, снующей на ярмарке, вылетел папа. – Вот, купил тебе сумку, с узелком совсем уж по-деревенски будет, засмеют тебя в столице. Там пироги с яйцом на дорожку, и небольшая фляжка с водой.

– О, папа! – я растроганно обняла отца.

Сумка была самая простая, парусиновая, коричневая, с широкой плечевой лямкой и латунной пряжкой, но совершенно новая и вместительная. Если меня примут, то с ней и на занятия ходить можно будет. Ни за что не вернусь!

Через два дня я стояла перед академией и старалась унять волнение. Оно буквально витало в воздухе. Шел последний день приема абитуриентов. Внутренний двор огромного серого здания со шпилями и башнями был полон претендентами. С большим огорчением я заметила, что таких, как я, мало. Сереньких, в недорогой одежде. Аристократы всегда стремились усилить свою магию, поэтому дорогих атласных платьев и расшитых камзолов тут было больше, чем полотняных рубашек и саржевых юбок.

– Привет, я Ирма, – обратилась ко мне темноволосая девушка с серыми глазами, в простой рубашке и коротковатом сарафане. – Ты на какой факультет хочешь?

– На бытовой, – вздохнула я. – Меня зовут Солейн, но лучше Салли. Салли Фада.

Мы пожали руки.

– Ирма Тиман. Ты из деревни, верно? Я тоже. У родителей ферма в Гедарефе.

Я только кивнула, не желая распространяться о своем дворянстве. Что поделаешь, высокое сословие не равнозначно обеспеченности. Особенно, если предки только транжирили, пили, ели, играли, закатывали балы и турниры, и не умели приумножать богатство. Все титулы и привилегии оставались за стенами академии, так что это было неважно.

– Я из Цехейма, – только успела ответить, как позвали следующую десятку претендентов, Ирма упорхнула к приемной комиссии.

Буквально через десять минут она вышла, улыбаясь, на крыльцо.

– Взяли, взяли, меня взяли! – Ирма танцевала вокруг меня, кружась и подпрыгивая.

Я натужно улыбалась. Ирма сегодня будет ночевать в общежитии, как студентка, а я, возможно, в самой дешевой ночлежке столицы.

– Боги, какой красивый! – Ирма вдруг остановилась.

В середине внутреннего двора стоял высокий кудрявый блондин в белом с золотом камзоле. Будто жениться пришел. Но парень действительно видный, очень ладный, с прямой спиной и развернутыми плечами. Сразу видно, аристократ. Сапоги блестели, что зеркало. На рукаве вышитый золотом герб.