Неудачница. Никчемушка. Ладно бы, красивой была, но ведь обычная. Самая обычая девушка. Два глаза, рот, нос. Две руки, две ноги. Все самое обыкновенное.

И дар… Боги, как я молилась, как просила, дайте мне хоть капельку!

Капельку и дали. В следующий раз буду точнее просить. Ведро. Или ванну.

– Четыре искры, – сказал проверяющий с сожалением в голосе.

Ниже низшего! Мне хотелось упасть на пол и забиться в истерике. Всего четыре! Это почти что ничего. Хуже, чем ничто. Такое даже не запечатывают, потому что в моих руках может взорваться разве что спелый помидор.

Картонная корочка с жалкой четверкой. Ввиду ничтожности дара обучение не рекомендовано. Тратить на меня время нецелесообразно.

– Но для поступления достаточно шести искр, – недовольно сказала матушка. Разумеется, она надеялась на лучшее. Я снова ее подвела.

– Шести, но не четырех, – согласился проверяющий. – В данном случае нехватка резерва играет решающее значение. Донна Фада, вашу дочь не примут в обучение. Трехдневного курса по контрою достаточно, но и это не обязательно, она никому не сможет навредить при всем желании.

Бах! Внутри меня упала и разбилась на мелкие осколки надежда. Два крохотных пункта! Всего два!

Этого никто не слышал, я даже не позволила себе зажмуриться, или скривиться… Четыре жалкие искры… За что?

Сестра Моник кинула на меня полный презрения взгляд.

Нет, ее тоже не послали бы в академию. У нас просто нет денег. Четыре дочери в семье… Но десять искр… целых десять! Давали ей право учиться на трех факультетах! Алхимическом, бытовом или зельеварном. На выбор.

Только кто бы ей позволил уехать? Ни приличного гардероба, ни компаньонки, ни кареты с лошадьми. Дворянская дочь не может опозорить семью, явившись в столицу, как нищенка, с узелком за плечами.

Зато ей сразу нашли жениха.

Пусть ее жених сорокалетний вдовец с двумя детьми, но десять искр давали шанс на рождение одаренного ребенка. Пособие от королевства, налоговые льготы… Подтвержденная активная десятка делала Моник завидной невестой.

А меня никто не хотел. Слабосилок. Ниже нижнего предела. Таких не учат. Таких оставляют на развод из жалости. Но, чтоб получился одаренный ребенок, мной должен заинтересоваться сильный маг… много сильнее меня. И где такого отыскать?

Мама приказала перешить мне платья старшей сестры, Руперты. Она вышла замуж два года назад. Настоящий граф, пусть облезлый, кривоногий и лысый… Зато Руперту взял, считай, в одной рубашке.

У нее не было дара. Но Ру была сказочно хороша собой!

Золотые локоны крутыми спиралями, голубые глаза, нежный румянец, божественные ноги… Талия, как у осы, и круглая попа, а также грудь, соблазнительно колыхающаяся в низком вырезе… Мне похвастаться было нечем. Ни внешностью, ни даром не вышла.

Если красавицы все же находят желающих на сочный спелый персик, то дурнушкам не светит ничего, кроме солнца.

Просто никакая на фоне сестер. Ру – красотка. Соника – высокая, атлетичная, то, что в деревне называют «кровь с молоком». На такую фигуру полно желающих. Моник – полная ее противоположность, нежная хрупкость, такая воздушная и неземная… правда, сладкие булки, сало и жирное мясо трескала только в путь, и ругалась, как сапожник, но ведь этого никто не видел. Зато с даром.

Мы должны скрывать свои недостатки до свадьбы.

У меня недостатков не было. Но и достоинств тоже. Обычная. Серая. Невзрачная. Ни роста, ни округлостей, ни острого языка… Последняя надежда матери на рождение сына-наследника. Несбывшаяся. Ненужная, лишняя дочь. Хорошо, что лекари запретили ей рожать дальше. Нас могло быть семеро, как у донны Урсулы. Каждый год по дочери! И все мелкие, рыжие и конопатые, как под копирку.

Мама заламывала руки и причитала. Четыре дочери… каждой нужно приданое, она не может в дом мужа пойти нищей и голой. Чем она занималась десять лет своего детства?

Надо было вышивать, вязать, шить…

Помню, в семь лет мать посадила меня в рукодельной перед стопкой нарезанных кусков полотна и показала, как подрубать край обметочным швом. А когда я спросила, останется ли приданое мне, или его промотает супруг, получила пощечину. Чтоб не ленилась и не задавала глупых вопросов.

На месте Моник я бы пешком ушла в академию. Плевать мне на дворянское достоинство и герб. Но Моник даже в начальную школу магии не ходила, хотя обучение там было бесплатным.

Королевству нужны маги, любой направленности и силы, всем работа найдется, достаточно придти в храм, любое учебное заведение, и измерить дар. Тебе обязаны оказать полное содействие, направить в школу, сообщить властям и получить премию. Скрывший мага облагается серьезными штрафами. Но зачем скрывать, если семья мага сразу получает привилегии? Больше дар – больше привилегий.

Но мать ни за что не позволила бы Моник появляться в заштопанном платье и сидеть за одной партой с дочкой сапожника или пекаря. Ладно, признаюсь, я назвалась Моник и бегала в школу вместо нее целых два месяца. Благо, мать меня видеть не могла, и крайне редко вспоминала о моем существовании.

Меня прикрывала нянюшка. Ничему особенно важному меня научить не успели: основы контроля, правильное дыхание, и очень много рассуждений о важности магии и об ответственности магов перед неодаренными. Но потом кто-то из родителей учеников встретил мать в храме и разболтался об успехах ее дочери Моник в школе.

Искать было недолго. Мама же отлично знала, что Моник сидит дома и никакого желания учиться магии не проявляет. Это же скучно! Долго, муторно, а с ее уровнем силы только научишься полы мыть да пыль смахивать. Бытовая магия – удел простолюдинов, а она дворянская дочь! Не служанка, а будущая хозяйка дома.

Не будет она ручки пачкать и заниматься унизительной работой. Было бы хотя бы двадцать искр, ее бы запечатали, а тут решение оставалось за семьей и обладателем дара.

Нянюшку выгнали в тот же день, а меня за ухо привели из школы домой и выпороли. Матушка лично отхлестала кожаным поводком от своей собаки.

Результатом моей выходки стало то, что мы закрыли дом в городе и перебрались в деревню.

Там воздух чище, а продукты дешевле. И школ нет. Вообще никаких.

Все сестры знали, кому они обязаны переездом из веселого, шумного Цехейма в деревню, и объявили мне бойкот, предварительно высказавшись о моей дурости и бездарности.

Таких как я, не учат, а в городе жить было намного интереснее, чем в сельском захолустье. Я подвела всех, опозорила семью, дура и выскочка, вообразившая себя магичкой.

Единственный, кто обрадовался – это отец. Он вообще редко приезжал в город, занимался нашими землями, пытаясь выжать из скудной земли хоть сколько-то далеров. Мать ненавидела деревню, крики гусей, запах навоза и простецкие нравы. Ее бесило, что соседи приходили в гости, когда им вздумается, а не в приемный день. Так что она была постоянно раздражена и капризна, и в нынешнем ужасном прозябании обвиняла меня.

У нее тут никакого достойного общества нет! В Цехейме она дружила с женой градоначальника и городского судьи. И у них разговоры были куда возвышеннее видов на урожай и рецептов домашних заготовок. Тут совершенно невозможно приискать дочерям партию! Однако нашлись женихи и для Руперты, и для Моник.

Соника же неожиданно увлеклась хозяйством. Она вставала до света, с отцом они вместе то объезжали поля, то обсуждали сорта репы и пшеницы, то достоинства каких-то телок. Когда матушка попыталась снова загнать Сонику в рукодельную, отец воспротивился на удивление жестко. Сказал, что хоть кто-то в семье должен помогать, а не висеть на шее. Так что Соника получила неслыханную свободу, а мать не разговаривала с отцом целый месяц.

Со мной тоже никто не желал общаться в доме.

Сестры только фыркали, а мать поджимала губы, видя во мне источник всех бед. Обстановка была гнетущая, я бродила по полям целыми днями, пока мать не спохватилась, что бродяжничество ни к чему хорошему не приведет и негоже дворянке ходить за ягодами в лес или купаться в ручье, как какой-то селянке.