Зато графиня Диакумбо про меня не забыла.

Мы едва тащили ноги после тренировки на полигоне, когда возле головы замерцала птичка вестника. Меня вызывали в деканат.

Никаких провинностей за мной не числилось, пропусков и хвостов мы не допускали. Ирма отпустила шутку, что меня, видимо, хотят назначить старостой курса. Я сделал обережный знак: вот уж чего не хотелось. Она пошла в душ, а я в деканат.

В приемной находились две женщины в роскошных нарядах, и полный краснолицый толстяк. Так же там стоял наш декан.

– Добрый день, экселенц, донны, дон?

– А вот и студентка Фада, – с видимым облегчением произнес экселенц Веласко.

– Боги, что вы сделали с девочкой?! Это просто неприемлемо! – одна из дам откинула вуаль, показав умело оштукатуренное и накрашенное лицо породистой аристократки средних лет. Ей могло быть как сорок, так и шестьдесят лет. – Руперта, поздоровайся с сестрой!

Вторая дама откинула вуаль и пошла ко мне странной, дерганной походкой. Ру пожелтела и высохла еще больше.

– Рада тебя видеть, Солейн, – сказала она без всякой радости. – Это моя свекровь, графиня Диакумбо, и мой муж, дон Бондримонд Диакумбо.

– Здрасьте, ваши сиятельства, – я кивнула.

Что им от меня надо?

[1] Асмор - местный сорт бумаги большого формата. Ватман там не родился, потому так.

– О, к чему церемонии между своими! Для тебя тетя Эльгива! – засмеялась графиня очень мелодично и совершенно ненатурально. Затем обошла меня вокруг, негодующе всплескивая руками. – Совершенно недопустимо ходить в таком виде! Юная дворянка не может так выглядеть. Сущий оборвыш! Я не подозревала, что у Фада острые проблемы с деньгами.

Толстяк неопределенно хрюкнул. Сестра стояла, как кукла, с совершенно стеклянными глазами.

Я не знала, что ответить. И не знала о проблемах нашей семьи. Я вообще о них с прошлой осени ничего не слышала.

Надевать хорошую одежду на полигон, где нас валяют по песку, где мы бегаем, прыгаем и кувыркаемся, было бы глупым. У нас были удобные костюмы из майки, широких штанов и куртки, из крепкой, совершенно неубиваемой, немнущейся ткани, мы их сами сшили и сами замагичили. Думаю, она даже огненный шар не пропустит. Двойная прострочка, кулиски в куртке и штанах, карманы на клапанах. Ничего неприемлемого в ней не было, кроме полос грязи и налипшего песка, ну так постираем сегодня. Я же после занятия.

– Или девочка совершенно не умеет обращаться с деньгами! – графиня подмигнула мне. – Наверное, тратит все присланные деньги на духи и сладости?

Я нахмурилась.

– О каких деньгах вы говорите, донна? Мне ничего не присылают, я живу на стипендию.

Графиня повернулась к декану и заявила непререкаемым тоном:

– Мы ее забираем. Отметьте там, где следует, и выдайте ее документы. Юная благородная донья должна жить в семье, где о ней могут позаботиться, и вести подобающий ей образ жизни. У нее есть любящая тетя, зять и сестра. Руперта! – лязгнула она голосом.

– Да-да, матушка, – тут же откликнулась Ру. – Я очень люблю Солейн. Она самая младшая, самая любимая моя сестра. Мы столько играли вместе! В салочки, в дочки-матери, в классики…

Мои брови поползли наверх и запутались в волосах. Что она несет?

Ру старше меня на восемь лет! В детстве это очень много. Когда я могла бы играть в классики, ее уже замуж сговаривали. Что она несет? Не говоря о том, что простонародную игру мама бы не допустила, а старшие сестры меня всегда игнорировали.

Кажется, экселенца Веласко эта ситуация забавляла. Он повернулся ко мне и спросил:

– Донья Фада, вы напишите заявление на отчисление?

– Конечно, она подпишет! Она же понимает, что для нее лучше! – вмешалась графиня. – Мы уже все заполнили!

«Нет», – хотела я сказать, но не смогла. Вместо этого пошла к столу, где белел листок заявления, села и взяла перо.

Декан наклонил голову и внимательно посмотрел на меня.

– Донья Фада прекрасно училась и успешно сдала сессию, жаль будет терять такую целеустремленную и добросовестную студентку.

– Ах, цель у девушки должна быть одна: удачно выйти замуж! У нее уже есть жених, мы сыграем свадьбу, как только прибудем в наш замок, – слегка раздраженно отозвалась графиня.

«Подпиши, подпиши, подпиши, твоя мечта выйти замуж, замуж», – перекатывалось в голове. Я пыталась остановить собственную руку, но она опускалась к листу. Всей моей силы воли не хватало, чтоб закричать, отбросить перо, оно будто прилипло к пальцам.

Меня заставляли сделать то, что я не хотела! Менталист! Муж Ру – менталист. А может, и сама графиня. Нет, она трещит, отвлекая декана, а граф гнет мою волю. Рука начала трястись и ринулась к бумаге.

Ай! Я успела подставить левую кисть и острое, прекрасное стальное перо фирмы «Манконо и сыновья» глубоко воткнулось мне в руку. Я взбрыкнула ногами, стул упал вместе со мной. Мастер Юфер говорил, что такое падение совершенно неопасно, но выглядит ужасно.

– Помогите! – крикнула я.

Чужой голос убрался из головы, а я скастовала первое, что вспомнилось: заклинание острого перца из курса кулинарии.

Вся приемная согнулась в приступе жесточайшего кашля.

Кроме меня. Я лежала внизу, а жгучее облако накрыло стоящих. Я точно рассчитала, толстяк потерял концентрацию.

– Что за шутки, Фада! – экселенц справился первым, поставив фильтры в носу. И сложил пальцы в фигуру универсального очищения.

– Это менталист! – взвизгнула я. – Я не собираюсь отчисляться и никуда не поеду! Они заставляли меня подписать!

Крошечная искра упала на заявление и проела в нем огромную дыру.

Лицо экселенца Веласко сразу приняло суровое выражение. Кашляющая и чихающая графиня злобно сверкала глазами, но говорить не могла. Никто из них не мог.

Я перекатилась на бок и встала поближе к декану.

– Это совершенно меняет дело. – С пальцев экселенца сорвалась стайка искристых птичек.

– Это клевета! Девчонка лжет! – граф и графиня с красными лицами, мокрыми от слез и соплей, двинулись к декану.

– Стоять! До появления службы безопасности никто не двинется с места.

Замечательное, плотное заклинание стазиса опустилось на аристократов, как серебряный колпак на блюдо с едой. Я завистливо вздохнула: я так пока не могу. Но буду пытаться научиться.

– Пройдемте пока в мой кабинет, Солейн. Вы мне объясните, что это было.

Мы совершенно мирно выпили кофе, у декана в буфете оказались мятные пряники и шоколадные конфеты из лучшей кондитерской города. Экселенц подвинул вазу ко мне и приказал не стесняться. После ментальной атаки необходимо восстановиться калорийной жирной едой. И салфеткой пока руку стянуть.

Дее конфеты я украдкой сунула в карман для Ирмы. Дорогущие!

Вошли наши безопасники, пять штук со своим начальником, оценили скульптурную группу в приемной, считали заклинания со всех присутствующих, зафиксировали и записали мои объяснения.

Про случай зимой я тоже рассказала, первый день каникул, около двух часов дня. Наверняка кто-нибудь видел, как я выпрыгнула из кареты. Я все каникулы не выходила за стены академии, боялась.

Экселенц крякнул и посмотрел на главу охраны.

– Мастеру Юферу надо бы выдать премию. Девочка же могла разбиться! И сейчас отличный трюк выполнила, я испугался.

– Он прекрасный преподаватель! – горячо подтвердила я.

«Любящих родственников» препроводили в отделение стражи, а меня наконец-то отпустили мыться, стираться и обедать. И руку лечить, я глубоко ее проткнула.

***

Ирма долго думала, морщила лоб, чертила схемы в тетрадке по рунам.

– Мало предпосылок, – сказала она наконец. – То, что им от тебя что-то надо, само собой светится, раз всем кагалом притащились. Тебе случайно, никакого наследства не отломилось? Чтоб и графу не стыдно было лапу наложить?

– Так он не себе же, мне кого-то другого нашел.

– Жаль, что не знаем кого, – Ирма прикусила карандаш. – Могла бы и спросить, что за жених, как зовут, сколько лет. Гадай тут теперь, объявлений больше не было? Но, скорее всего, родственника подыскали. Ради чужих так не бегают и не суетятся. А ты могла бы письмо написать отцу! Он не может не знать, за кого тебя хотела спровадить любящая мама.