– Ой, как интересно! Спросим ее?

– Мне, кажется, она такому интересу не обрадуется. Не будем ничего спрашивать. Захочет, сама расскажет. Но ходить помогать будем обязательно!

Ходить пришлось чаще, чем мы сами ожидали.

Идиоты-огневики взорвали крышу своего общежития, и их переселили к нам. У нас половина крыла пустая стояла, аристократки жили каждая в своей комнате. Теперь их уплотнили по двое, и вовсе не мальчик с девочкой, как они мечтали. Пятнадцать третьекурсников! Буйных и несдержанных. Пять комнат по три человека. Вообразите, какой теперь стоял гвалт вечерами! Делать уроки было совершенно невозможно. К тому же нас достали предложениями пополнить резерв. Ясно, каким способом.

Даже страх перед мужем Руперты и мамой отступил. Да и деваться было некуда. В библиотеке тоже полно народа, так что прочь сомнения, я выхожу за стену академии. Благо, профессор живет в десяти минутах ходьбы.

Мы теперь ежедневно после занятий приходили в дом профессора. Помогали собирать артефакты и занимались. Профессор разрешил, у него делать уроки было намного уютнее и приятнее, чем в общежитии. Дженни давали конспекты, объясняли, показывали. А профессор сказал, если не разберемся, можно у него непонятное спросить! Вот же человек! Магистры Гуро или Кеуми никогда бы так не поступили.

– Что ты себя изводишь? – Ирма, улучив минутку, оттащила Дженни в укромный уголок. – Ты влюблена? Вижу, что маешься. И что ты думаешь делать?

Профессор как раз делал артефакт «Чуткое ухо», и секунду назад я засунула в ухо половинку заговоренной бусины. Вторая половинка была у Дженни, она ее в руке держала, когда Ирме приспичило посекретничать.

Слышно было, будто я рядом стояла. Могли бы и не выходить из комнаты.

– А что с этим можно сделать? Само пройдет, – грустно ответила Дженни.

– Как что? – удивилась Ирма. – Выйти замуж. Тебе-то не надо заканчивать обучение! Это нам трубить еще три с половиной года.

– Я замужем, Ирма.

– Ах да, ты говорила, что тетка тебя выдала за кого-то, – сделала вид, что вспомнила Ирма. – Пограничника? Но вы же не виделись. Он хоть приезжал?

– Приезжал, – вздохнула Дженни. – Приехал, вернее.

– Поэтому ты не в своей тарелке? Он что, требует, чтобы ты с ним жила? Что, такая свекровь, что лучше не видеться? Семья плохая?

– Хорошая семья, – обиделась Дженни. – Только свекор, приятный мужчина. Деверь есть. Невестка и их дети, они милые. Старшему пять, младшему три, – перечислила Дженни.

Я быстро припомнила королевскую семью, посчитала на пальцах. Свекор Роланд, принц Ламберт, его жена Ульрика и двое их сыновей, Фернан и Рене. Все сходится. Даже страшно стало. Куда влипла Дженни?

– Такая прорва родни? А почему ты их не навещаешь? Они что, далеко живут?

– В столице они живут, – пробурчала Дженни. – Когда мне их навещать, Ирма, сама же видишь, кручусь, как белка в колесе.

– Это неправильно! Вот так и выпадаешь сначала из семьи, потом из общения и будешь никому не нужна. – наставительно сказала Ирма.

– Зато вы у меня самые лучшие подруги!

– Темнишь ты со своим мужем что-то. Все не так гладко? Он обижает тебя? Плох в постели? Ладно, не буду тянуть жилы, вижу, ты только расстраиваешься.

Я сделала вид, что совершенно не в курсе подслушанного разговора. Полезный какой артефакт. Надо спросить, можно ли для себя такое собрать. Мы честно заплатим за материалы. Только, если секретный и для армии, то вряд ли разрешат. А вещь отличная!

Во втором семестре задания стали намного сложнее, но зато и интереснее.

– Ничего не понимаю, – я огорченно посмотрела в тетрадку. – У Дженни получилось с первого раза, а у меня нет.

– Мне одна девушка с даром Земли показала этот пасс, – выкрутилась Дженни. – Я медленно покажу.

– Дара, значит, у нее нет, – хмыкнула Ирма. – Ну-ну.

Я переводила взгляд с Дженни на Ирму и понимала, случилось что-то важное. Что-то, от чего у меня волосы дыбом встали.

– Девчонки, вот сколько раз меня проверяли, хоть бы искра! – Дженни прижала руки к сердцу. – Все детство мечтала магом стать! В магию играла! Я ведь только с вами и начала заниматься, мне Реми показывал начальные упражнения, помните? Просто каждый день тренировалась до упора. Да с магистром иначе и невозможно, он жутко требовательный. У меня чувствительность к магии выросла, это нормально.

– Да не бывает таких самоучек! Это нереально, – фыркнула Ирма.

Дженни развела руками. Да, поздно в двадцать лет начинать учиться магии с нуля. Но упорство и трудолюбие нельзя недооценивать, по себе знаю.

Способных много, только лень не один талант сгубила. А если долбить и долбить каждый день, три раза в день, шесть раз, так и камень раскрошится. Кропотливая сборка мелких деталей изумительно оттачивает контроль и чувствительность, тут я была согласна со словами подруги.

– Девчонки, магистр мне много показывает и объясняет. Он замечательный преподаватель! Наверное, лучший в мире. Для академии огромная утрата что он ушел. Кто будет вас учить теперь?

Мы огорченно переглянулись. Найдут кого-нибудь, но он точно будет хуже профессора.

– Для артефактов большой резерв ведь не требуется, точность нужна. – Продолжила Дженни. – Недостаток маны всегда можно накопителем восполнить. А концентрации и контролю надо учиться. Долго, кропотливо. Заставлять себя отсекать лишнее. Вон, у Салли через раз вектор мотает по всем плоскостям. И так силы слабые, вот и выходит неважно. Давайте еще разок попробуем.

– Просто ты нудная, – вздохнула я. – Тебе это совсем не тяжело, держать концентрацию, а я отвлекаюсь часто.

Домашним заданием сегодня было передвинуть листок бумаги, и мы его азартно гоняли по столу до изнеможения. Если у девчонок он бодро ездил с края на край, то у меня крутился вокруг своей оси и слабо подергивался.

– Все равно не понимаю. – Я устало откинулась на спинку стула и вытерла пот. – Как ты двигаешь бумажку, не имея сформированного маноядра и каналов? Чем? Святым духом?

– Намерением. Волей. Я просто смотрю и желаю, чтоб она сдвинулась. Заклинание-то мы вместе выучили, там ничего сложного нет. Вибрации сигникативной фонемы акустической формулы и двигают листок, – с важным видом изрекла Дженни, воздев указательный палец вверх.

Я захихикала, а Ирма вдруг побледнела и замерла.

– А у меня почему не двигают? – возмутилась я. – Мои вибрации хуже? Я то же самое говорю! Даже чище и правильнее!

– Смотришь и желаешь? – Ирма вдруг прикусила губу. Вскочила и побежала закрыть дверь. – Салли, поклянись, и ты тоже, Дженни, что вы никогда никому не расскажете, что говорили, видели и делали сейчас.

– Почему? – я вытаращила глаза. – Мы ничего плохого не говорили!

Ирма потерла виски.

– Если мы не хотим потерять Дженни, клянитесь помалкивать! Кинезис – это ментальная практика. Она двигает бумажку силой своей мысли, а не маной. Заклинание тут совершенно не при чем, она и молча это сделает.

– Ты хочешь сказать…

– Ничего я не говорю и не хочу сказать! И ты молчи. – Ирма перевела тяжелый взгляд на нас. – У меня был брат, Тармель. Он в пять лет умел давать собакам и кошкам мысленные приказы. Козам, лошадям, когда стал постарше. Мы думали, что растет зверомаг, природник, и радовались. Полезное умение, у нас же огромная ферма, скотины много, ее кормить, лечить, растить куда проще, когда знаешь, чего ей хочется. А потом приехали люди из тайной службы и забрали его. Больше мы Терри не видели, потому что у него оказался ментальный дар. Я даже не знаю, жив ли мой брат, где он, что с ним.

Дженни медленно кивнула. В ее глазах было понимание.

Ну ничего себе! Ментальная магия! Это же… это же все, что угодно, с человеком сделать можно!

– Дженни, пожалуйста, никогда ничего не внушай мне, – всхлипнула я. – Даже с самыми лучшими намерениями!

– Не надо на меня смотреть, как на чудовище, вы же мои самые лучшие подруги! Да и не умею я ничего! – Дженни обиженно сморщилась. – Но я догадывалась, да. Чувствовала тепло или холод от писем на почте, запахи от людей. Хорошие люди пахнут иначе, чем плохие.