– Это ментальный запах, да? – я давно заметила, что Дженни часто морщится, но думала, что у нее мигрень или обычное женское недомогание.

– Принцесса Эллибет воняла тухлятиной, – кивнула Дженни.

– Значит, клянемся, – жестко вернула Ирма разговор в прежнее русло. И показала мне кулак. – Никто не должен знать. Я не хочу по глупости потерять подругу!

Мы составили текст клятвы, зажгли свечу и дружно поклялись. Текст сожгли на той же свече. Теперь никто не проболтается, магия не даст.

По дороге в академию я тронула Ирму за локоть.

– Ирма, ты из-за брата столько знаешь про ментал?

– Да, – нехотя сказала она. – Пыталась его искать, но поняла, что бесполезно. Там же ужас сколько направлений и разновидностей. Ясновидцы и пророки тоже к ним относятся. Телепатия, психокинез, телеметрия, иллюзии, работа с памятью, окклюменция. Даже боевая есть, ареноментия называется.

– А почему бесполезно?

Ирма горько усмехнулась.

– Все менталисты работают на корону. И морок они умеют наводить превосходно. Терри, скорее всего, где-нибудь в закрытой школе учится. Даже если школа на соседней улице, в соседнем доме, я никогда об этом не догадаюсь. Представляешь, что может сделать обученный, взрослый магистр-менталист? Рядом пройдешь, не заметишь, если он не захочет. Терри забрали в семь, а теперь ему десять. Я так по нему скучаю!

Ирма всхлипывала и рассказывала, какой у нее был замечательный братишка, самый лучший на свете. Ее мама чуть с ума не сошла, когда Терри увезли.

Я могла только сочувственно кивать. Даже не подозревала, что у них в семье такая трагедия случилась. Понятно теперь, почему Ирма жилы из себя готова вытянуть, учится, как проклятая. И у профессора она спрашивала про поисковики на крови, он даже ей какие-то статьи давал почитать. Ирма что-то выписывала себе. Хотя мы вовсе не артефакторы!

Она так долго это в себе держала! Почти полгода! Я даже слегка обиделась: мы же подруги, подруги всем делятся, а она молчала. А с другой стороны, чем я могу помочь, кроме сочувствия? Где уж мне чужие проблемы решать, самой бы не вылететь из академии.

Проревевшись и высморкавшись, Ирма почувствовала себя значительно лучше. Нарыв в ее душе вскрылся, она стала значительно веселее и бодрее. Теперь ей было с кем поговорить о наболевшем.

Один раз зашел разговор о храме. Не сказать, что Кэллавейне храм имеет большую силу. При сильных монархах-магах не повыпендриваешься. Главное верность короне, а в кого верить, дело сугубо личное. Но в Валечиа или Чапилии храм очень серьезный институт.

В храмовых колледжах многому учат. И не просто увещеваниями действовать с самыми разными прихожанами. Заставь распутника вернуться в семью, драчуна не колотить жену, а пьяницу не пить! А ведь заставляют! Умеют это делать и обучают семинаристов. Наверняка продвижение по иерархии храма напрямую зависит от ментальных способностей. Только они же не признаются. Еще, помимо духовного труда, нечисть гоняют и разные ритуалы проводят. В том числе торжественные.

Короновать Даэнира должен был кардинал Рубинелли, и он как раз отказывался, а потом вдруг согласился. Дженни сильно расстроилась, это видно было. Зря Ирма снова завела шарманку про ментал. Но не затыкать же ей рот?

Коронация Даэнира прошла совсем недавно, на пятый день после Перелома года. В газете написали, что вел он себя странно, хихикал не к месту и начал танцевать, когда запел хор. Кардинал, конечно, пожилой человек, но в маразм впадать не собирался. Не поработал ли с ним менталист? Как-то он резко свое мнение поменял о черных магах на троне. Если Совет магов Даэнир разогнал, то кардинала, тоже неслабого мага, так разогнать не мог.

Я подозревала, что Дженни знает о ментале не меньше Ирмы, живя в доме большого ученого и пользуясь его библиотекой. Свои мысли я держала при себе.

Даже если Дженни дружит с Даэниром… само предположение выбивало из колеи и лишало меня самообладания. С королями не дружат. Им служат. Но если Даэнир король, то Дженни не принцесса, а королева.

Королева, сожри меня восьмилап, работающая ассистенткой у профессора артефакторики! Да такое даже вообразить невозможно! Королева, с которой мы вместе амулеты собираем! Сплетни обсуждаем!

Как справиться с этим ворохом сомнений и подозрений, я не знала. Не спрашивать же Дженни: «Слышь, подружка, ты случайно не королева Кэллавейна? Дай корону померить?». А она отвечает: «Ага, мне как раз фрейлины требуются, вот сбегаю за письмами для профессора и сразу начну набирать».

Бред же!

Начался ветреный и сырой февраль. Дженни была нервной и бледной, очень похудела. Я не видела в этом ничего странного: строительство новой лаборатории шло полным ходом и знаете, кто занимался им? Кто разруливал все проблемы, ругался с прорабом, спорил с архитектором, решал миллион других вопросов? Правильно. Дженни. Не профессорское дело сантехнику монтировать.

У нее весь стол был завален образцами материалов, предложениями от строительных фирм, плиткой и чертежами. Мне было ее искренне жаль, я бы просто умерла под столь неподъемным грузом. А Дженни везла.

Наверное, монастырский пансион в Уноа-Коэс только так называется, на самом деле это уникальное учреждение, где готовят женщин-министров, наместниц провинций и будущих королев. Жен для высокопоставленных чиновников и генералитета. Если у меня когда-нибудь родится дочка, я ее туда отправлю учиться.

Мы против Дженни, как котята слепые против крокодила. И помочь ей пытались, но у нас навыков и знаний не хватало. Разве что окраску стен и цвет плитки выбрали, а в лабораторном оборудовании Дженни разбиралась, как архимаг. Мы и половины этого не знали и уныло сознавали свою бесполезность.

Вдобавок Ирма заболела и хлюпала носом.

Приготовление противопростудного зелья было очень в тему. Лимон, чеснок, имбирь и мед, жуткая смесь! Я загнала ее в постель с компрессом на шее и горчичником на груди, и читала учебник вслух. Болеет, но слушать может!

А на следующий день секретарь деканата вызвал меня прямо с занятия по домоводству. Занятие было скучное, мытье посуды и чистка приборов. Я испугалась. Что, если за мной явилась мать или граф Диакумбо?

Секретарь, мелкий прыщавый парень, искренне радовался моему замешательству. Кажется, он учился на зельеварном, но его отсеяли в эту сессию. На мой взгляд, правильно, у парней часто руки кривые и никакой аккуратности нет. Особенно, если все за него делала мать или слуги, а он за собой даже тарелки никогда не мыл. На зельеварном учить очень много нужно, там одних химий штук шестнадцать, и такие формулы, что на три листа раскорячиваются. Мы смотрели учебники, ужаснулись. И порадовались, что мы бытовики. Геморроя и тут хватает, но масштаб меньше.

– Все, Фада, готовься вещички паковать, – сказал он, недовольный, что я его ни о чем не спрашиваю. – Комиссия из магического совета по твою душу!

Я встала столбом и округлила глаза. Комиссия?

– Так совет же распустили!

– Новый набрали. Кто-то же должен заниматься всеми магическими делами. Так что сегодня твой последний день в академии! – чуть ли не пропел он.

– Я тебя чем-то обидела, что ты так радуешься?

Парень заткнулся и надулся, как пятнистая жаба. Все равно, злорадствовать над чужом горем некрасиво. Мы вот вчера с Ирмой маленькое заклинаньице пробовали, узелковое. Это же особый шик, шнурки завязывать не руками, а магией. Чистое позерство на такую ерунду ману тратить. А мы вот правый шнурок с левым свяжем и посмотрим, как получится.

– Спасибо, я дорогу знаю, – хлопнула его по плечу, активируя заклинание, и быстро пошла вперед.

Шум падающего тела и невнятный писк сзади согрели мое сердце. В кабинет декана я вошла с легкой улыбкой.

– Доброе утро. Вызывали, экселенц Веласко?

– Проходи, садись.

Кроме экселенца, в кабинете находились трое магов и смотрели они на меня примерно, как на червяка в супе. Один, самый молодой, держал планшет для записей и уже написал шапку протокола.