Обычные люди от магов шарахались, не ожидая от магии ничего хорошего.

Профессор ее принял и очень обрадовался, что она сможет еще его корреспонденцией заниматься, языки знает и руническое письмо. Жалованье ей положил в три раза больше, чем на почте, выделил прекрасную комнату, и питаться она тоже будет у него в доме.

Кухарка у него сущий монстр, но готовит так, как и короли не едали!

Мы были очень рады за подругу. А то ведь никакими медитациями тревога не снималась.

– Погоди, так тебя правда похитили? Нас всех допрашивали.

– Да я не помню ничего, отошла от калитки к дому, потом искорки синенькие, а очнулась в полицейском участке. Сама не знаю, – Дженни развела руками. – Получается, меня оглушили, понесли, а тут патруль. Решили, труп несут, ввязались в драку. Злодеи убежали, а меня подобрали и опознали, участок в трех домах от почты, примелькалась.

– Ну, профессор-то тебя точно защитит! К нему во двор так не залезешь, как к твоей хозяйке!

А если учесть, что там больше нет ни дома, ни кола, ни двора, тем более. Зачем туда лезть? Местная достопримечательность, пример работы черного мага.

– Это точно, профессор очень серьезный мужчина, – согласилась Дженни. – Зато любит, когда его хвалят. И мне разрешил посещать лекции первого курса! Для повышения образованности в магическом плане. Теорию-то я могу выучить и освоить!

Мы с Ирмой обрадованно переглянулись. Если мы будем заниматься вместе, то Дженни будет легче, а нам понятнее. Дженни как-то умела объяснить два листа заумных рассуждений буквально на пальцах. Ирма обещала надрать Лео уши, когда увидит. Мы ведь всерьез переживали.

Дни летели, как листья с кленов.

Сессия становилась все ближе, но мы не особенно беспокоились – пробелов у нас не было. Откуда им взяться, если мы постоянно решали за других задачки и делали чертежи! Ночью разбуди – тут же оттарабаню все основные узлы заклинательского ряда! Или ряд магической напряженности металлов. Или типы кристаллов и особенности их кристаллической решетки. Или растения, усиливающие потенциал мага. Понятное дело, что мы не учили зелья и ботанику, как зельевары и целители, но бытовые зелья, простейшие лечебные, да хоть бы от простуды, обеззараживающие, противовоспалительные, это все мы к концу года будем уметь делать.

Лео мы видели пару раз, но с целительницей с третьего курса.

Ирма сразу начала причитать, что Лео, наверное, заболел. Конечно, что еще подумать, если он ходит, опираясь на высокую, фигуристую целительницу! Конечно, помогает ей с практической работой, он же такой благородный!

Он Дженни помог, и вот, Оливии теперь помогает.

Лео такой отзывчивый!

Я лишний раз убедилась, что влюбленная женщина становится разом глухой, слепой и недогадливой, разум блокирует критику объекта любви. Она придумает любое оправдание любимому. Даже сними мы Лео с целительницы без штанов, она и то придумала бы оправдание. Лечебную манипуляцию отрабатывали, вот! Или экспериментальную работу проводили…

Успеваемость Лео ощутимо просела, но они с Филиппом по-прежнему задирали нос.

– Какой хорошенький! – воскликнула я.

Ирма фыркнула. Ну да, свет сошелся клином на Леонарде, все остальные парни не заслуживают заинтересованного взгляда.

А по-моему, так очень заслуживают! Не на Филиппа же смотреть, который вслух называл нас «дворняжками».

Парень был действительно хорош! Русые вьющиеся кудри до плеч, голубые глаза, плащ воздушника. Не белый, а голубой, значит, основное обучение закончил. Аспирант. Это намного лучше, чем студент! У него знаний больше, и он будет полезнее для учебы, чем наши скорбные умом одногруппники. И не надо фыркать, я же не с любовной целью! Это у парней свербит и чешется ниже пояса, а нам надо спор выиграть.

Такой союзник пригодится!

Я не успела изложить свои рассуждения подругам.

Дженни вдруг презрительно хмыкнула, а парень посмотрел на нас и удивленно поднял брови. И решительно двинулся к нам.

– Вы что, знакомы? – прошептала Ирма.

– Донья Эухения? Что вы тут делаете? – требовательно спросил парень.

– Знаете, по вашему совету я проконсультировалась с профессором Орт Аруши, и он сказал, что не часто видел такой потенциал, как у меня! Теперь будем часто видеться! Я вам очень признательна за совет! – Дженни подхватила нас под локти и потащила прочь от галереи, где мы проводили перемену.

– Дженни, что это было? – спросил Ирма, сгорая от любопытства.

– Это Марк Холли, – хмуро ответила Дженни.

– Тот козлина, из-за которого тебя уволили с работы?!

Я посмотрела на парня, который стоял в галерее и смотрел нам вслед.

А не скажешь, что козел, ведь какой симпатичный! Да, внешность – ловушка, в которую можно вляпаться со всей дури. Как Ирма в Леонарда.

Вывод – не надо смотреть на внешность. Марк Холли нравился Дженни, я чувствовала, как ей больно и обидно сейчас обманываться в своих ожиданиях. Не как муж или любовник, но ей было приятно и интересно с ним общаться. Как с приятелем, другом. А что там вообразили его родители, дело другое. А он трус и мамсик, раз позволил так поступить с девушкой.

– Думаете, он не заметил, что на мне мантия технического персонала? – нерешительно спросила Дженни.

– Да когда мужики такое замечали? Из них половина дальтоники! – высказалась Ирма, а я согласно кивнула.

Только здесь мы с удивлением обнаружили, что для многих парней лиловый, фиолетовый и сиреневый цвета вообще визуально не отличаются. А кристаллы-то на практическом занятии надо выбирать точно по цвету! По насыщенности! Иначе ничего не выйдет. Темнее-светлее видят, а оттенки нет.

Реми устроил форменную истерику, когда в методичке было написано «фисташковый кристалл весом пять гран». Ко всем приставал и спрашивал, почему мы берем светло-зелененькие гранулы вместо желтовато-серых. Фисташки же желтовато-сероватые! Он ел, он знает! Какой-то девчачий заговор, чтоб свести парней с ума.

Дженни быстро попрощалась и убежала, ей профессор еще кучу поручений дал. Мы посмотрели ей вслед и направились в столовую. После обеда нас еще практическое занятие ждало.

– Ирма, ну как ты это видишь? – простонала я на геометрии потоков. Предмет давался мне очень плохо и требовал большой точности измерений. И использования формул. А их много! И они все похожие, а Ирма откуда-то знает, какую подставить и считает, как богиня магометрии.

– Откуда знаю, как я вижу, – сварливо отозвалась Ирма, выныривая с поднятым транспортиром из-под стола. – Я вот не слышу, как ты! «Н» звонкое, «н» глухое, «н» гортанное…

Я ухмыльнулась. Действительно, формулы заклинаний представляли собой жуткую абракадабру, которую было необходимо правильно произнести. А половины звуков в вейнском просто не было! Да еще тоны.

Вейнский не тоновый язык, а заклинания писались на старовейнском, пятьсот лет назад произнесенное с разным ударением слово могло обозначать совершенно разные понятия. Их многие не слышали, а мне почему-то это давалось легко. Я могла повторить совершенно точно любой звук за преподавательницей, и мне это ровным счетом ничего не стоило.

Ну, хоть что-то! Хоть какой-то талант, помимо вышивания. Одногруппницы шипели, что это просто музыкальный слух.

Не знаю. Уроки музыки у нас были, когда мы еще жили в Цехейме, но я не проявляла к музыке никаких способностей. Вот Моник пела и играла очень хорошо, мама очень гордилась и всегда заставляла ее музицировать перед гостями. Мне это было невероятно тягостно. Моник шипела, что у меня ни слуха, ни голоса нет, и отказывалась петь вместе.

Нет, петь я любила, но когда никто не слышит.

Домучив и сдав работу, мы устало переглянулись. На сегодня с уроками покончено, значит, надо идти в библиотеку и делать домашнее задание на завтра. Ирма неукоснительно следила за тем, чтоб ничего не осталось невыученным.

– Больше не могу! – я уронила голову на страницу учебника.

– А надо, – вздохнула Ирма.