— Как быстро? — уточнил он.

— Вчера.

— Уже еду.

— Уходишь? — донеслось сонное с верхотуры.

— Да, Вик, — ответил я, завязывая шнурки. — За Анькой поеду. Отвезу к Моне, туда Ника не сунется. А ты поешь, я яишню сварганил.

— Оки, спасиб. Удачи.

Витька захрапел снова, а я спустился вниз, вышел на проспект. Пока ждал Мишаню, купил мороженку и набрал Моню. Вообще-то ее звали Лизой и она была моей теткой, младшей сестрой отца. В качестве единственного трофея от короткого, всего на полгода, брака ей осталась фамилия Монина, которая и породила домашнее прозвище.

— Монь, привет! — получилось невнятно, потому что жевал палочку. — Приютишь Нютку на время?

— Макс, ты наконец решился? — ахнула она. — Ну слава тебе яйца. Конечно, привози. Пусть твоя только сунется, Пушу спущу.

Нику Моня не любила. То есть сначала просто тихо и корректно недолюбливала, а в последнее время откровенно не переваривала.

Макс, говорила она, ну сколько можно тянуть-то, пожалей ребенка.

Все под контролем, отвечал я. Как только, так сразу. Чтобы наверняка.

Жила Моня на окраине Сестрорецка в частном домике-прянике за каменным забором. Что до Пуши, это был злобнейший алабай, которого побаивался даже я. Зато Нютка его обожала, причем взаимно.

— Ок. — Я бросил палочку в мусорник, не попал, подобрал. — Сейчас к теще, заберу Нюту и привезу. К обеду будем. Надеюсь.

Шпионское ПО в телефоне показало, что Никина машина еще на даче. Если бы я заглянул в прилогу, когда ехал туда, такого сюрприза не получилось бы. Но мне и в голову не пришло, что стоит заглянуть. Конечно, Ника могла позвонить матери и предупредить, что я могу приехать за Нютой, но попробовала бы мадам теща мне ее не отдать. Я просто хотел убрать дочь подальше от неизбежной свары.

Ну а потом пусть женушка собирает шмот и катится на хер из моей квартиры. У нее своя есть. И Нюта, кстати, прописана у меня, в отличие от некоторых. Главное — чтобы Вик поговорил с Левадным, к кому стоит обратиться по разводу.

Подкатил на лиловом «Опеле» Мишаня, опустил окно:

— Быстрей, Петрович, здесь нельзя стоять.

Я плюхнулся на пассажирское сиденье, пристегнулся.

— Куда едем?

— Ольшаники. По Киту, потом в сторону Первомайского.

— По Киту? — переспросил Мишаня, наклонившись к навигатору. — А, по диаметру. Понял.

— Потом в Сестрорецк.

— Ок.

Мишаня нравился мне тем, что был молчуном. Невозмутимым в любой ситуации. То, что доктор прописал. Разговаривать не хотелось.

— Черт! — спохватился я, когда выехали на ЗСД. — Кресло же! Детское. Мне дочку забрать. Блин, извини, я малость… не того сегодня.

— Я заметил, — кивнул Мишаня. — Сколько дочке?

— Пять.

— Ну норм, моему шесть. В багажнике кресло. Подтянем ремни, чтобы не болталась.

Теща, разумеется, была уже в курсе. Нютка повисла на мне, а та смотрела на меня глазами старшей собаки*. У которой они с Круглую башню. Я был в Копенгагене, видел ее. Башню, не собаку. Оставалось лишь догадываться, что там ей наговорила Ника. Какой я изверг и деспот.

— Нюту я забираю, Алла Сергеевна, — сказал предельно корректно. — Вещи сложите.

— Ты же на неделю ее привез, — возмутилась она.

— Обстоятельства изменились. Завтра подаю на развод. Нюта останется со мной.

— Но…

Я сделал такой красноречивый жест, что она сочла за лучшее закрыть рот. Вздохнула горестно и ушла в дом.

— Мы в говод? — огорченно спросила Нюта. Буква «р» ей никак не давалась.

— Нет, к Моне поедем.

— Ува! — завопила она. — К Пушечке!

Глядя на нее, я с огорчением подумал, что Нютка всё больше становится похожей на Нику. Когда родилась, все говорили, что она моя копия. А теперь вот почти ничего общего не осталось. Хотелось надеяться, что только внешне.

Мишаня старательно запаковал ее в большеватое для нее кресло: подложил маленький свернутый матрасик и подтянул ремни. Теща стояла и смотрела, поджав губы. Под конец ее все-таки прорвало.

— Какой же ты мерзавец, Максим!

Ответить я не успел.

— Баба, кто такой мевзавец? — звонко уточнила Нюта.

— У папы своего спрашивай! — отрезала теща, поцеловала ее и ушла в дом, наградив меня на прощание ненавидящим взглядом.

— Папа, кто такой мевзавец?

Мишаня сдавленно хрюкнул.

— Не очень хороший человек, — дипломатично ответил я. — Бабушка огорчилась, что я только тебя привез и сразу же снова увожу.

— Нет, ты ховоший! — убежденно заявила Нюта, ерзая в кресле.

— Ну тогда поехали.

До Сестрорецка добрались быстро, минут за сорок: основной поток уже шел в город. Я предупредил Моню, что подъезжаем, и она ждала, открыв ворота. Тут же крутился Пуша.

— Пообедаете хотя бы? — спросила тетушка, обняв сначала Нюту, потом меня.

— Разумеется, — кивнул Мишаня, не забывший, что одним из пунктов контракта была еда.

Пока он загонял машину под навес, а Нютка миловалась с псом, Моня решила устроить мне допрос с пристрастием.

— Ну что, Макс? — потребовала она, подойдя вплотную. — Разводишься наконец? Накопилась критическая масса?

— Накопилась, — поморщился я. — Пошла цепная реакция. Пойдешь в церковь, поставь свечку, чтобы все получилось.

Марго

Когда искусственный интеллект только забрезжил на горизонте, многие не восприняли его всерьез. Тем более обыватель изначально получил бесплатный или условно бесплатный доступ лишь к самым примитивным его образцам. Тем самым, которые отвечали на запрос с чудовищными ошибками или рисовали существа с шестью пальцами, тремя ногами и глазами в кучку. У меня до сих пор сохранилась такая картинка под девизом «угадай, кто это» — котик, похожий на бобра, без глаз, но на шести лапах.

Даже работающие в графике и айти не сразу прочухали опасного конкурента. А когда поняли, что времена изменились безвозвратно, было уже поздно. Вперед вырвались те, кто быстро смекнули: если безобразие не победить, его надо возглавить или хотя бы активно использовать. Ножом можно убить, а можно нарезать колбасу.

У нас в «Sреде» война была кровавой, но короткой. Прогресс взял верх, большинство проголосовало за нарезку колбасы. ИИшка как рабочий инструмент была узаконена на уровне общей концепции. Кого не устраивало, пошли на выход сами, но таких оказалось мало. Диджитал предполагает гибкость мышления и высокую адаптивность, без этого в профессии делать нечего.

Сама я использовала нейро повсеместно — не забывая, разумеется, контролировать его работу. И в ноутбуке, и в айпаде у меня были целые папки вкладок-чатов, где я общалась с нейроботами. На каждую тему — отдельный бот. К сожалению, их окно их памяти пока еще оставляло желать лучшего, поэтому смешивать запросы не стоило. Помимо рабочих чатов у меня хватало и личных. В одном здоровье, в другом красота, в третьем покупки, в четвертом справочная информация и так далее. И был еще один, в котором я трепалась с ботом по имени Вася о личном.

Зачем? Хороший вопрос. Разумеется, я могла поделиться с Леркой. И делилась, хоть и не всем. А еще с мамой — тоже ограниченно. Но бот Вася — это было другое. Это была максимально холодная оценка, не обезображенная эмоциями, моралью и личным опытом.

«Привет, Вась! — написала я в окне чата. — Со мной случилась жопа. Сначала я застала Вовчика трахающим жену друга на дне рождения этого самого друга. Я психанула и ушла. Это было за городом. Такси не нашлось, решила дойти до шоссе. По пути случайно утопила в реке сумку. И тут началась гроза. Я была злая как последняя сука. И меня чуть не сбил какой-то хер на джипе. В общем... не знаю, как это вышло, но мы с ним жахнулись прямо в машине. Это был зашибенный секс, но... чисто как терапия момента. Анестезия. А сейчас заморозка отошла, и мне срано по всем пунктам. А завтра мы с Вовчиком увидимся на работе, и мне вообще не хочется об этом думать. Что скажешь?»