Я мешком плюхнулась в кресло. Жаконя, старательно притворявшийся на диване подушкой, тут же перебрался ко мне и принялся подчищать с лица крем. На ультратонкой беспроводной панели застыл размытый кадр какого-то фильма. Видимо, мама устроила себе выходной с просмотром кинчика. Поэтому-то окна и были темными: свет бра с улицы не видно.

— А мы тут с Жаконей решили ужастиком побаловаться, — сказала она, поставив на стол две чашки императорского фарфора в сеточку. — Старым добрым «Попутчиком» (фильм Роберта Хартмона с Рутгером Хауэром в главной роли, 1986).

Только моя муттер могла назвать роуд-триллер про маньяка «старым добрым». Я бы посмеялась, но сегодня это попало четко в яблочко. Всю дорогу, под косыми взглядами слева, крепилась, а тут не выдержала и разрыдалась в голосину.

— Ритка, да что случилось? — испугалась мама.

Присев на подлокотник кресла, она обняла меня, а я, спихнув с колен скулящего Жака, уткнулась в ее плечо. Когда завод кончился, налила полбокала коньяка, махнула одним глотком, закусила шоколадкой и запила кофе. Полностью нарушив порядок триады.

И начала рассказывать. Без деталей и подробностей, разумеется. Как застукала Вовчика в жене его друга, к которому мы приехали на день рождения. Как ушла пешком, утопила в реке сумку и попала под грозу.

— Нужен сюжет? — спросила, налив еще и так же резво выпив. — Бери, дарю.

— Рита, я написала больше сотни книг, — поморщилась она. — Все это уже было, и не раз. Вот же свинья! А что там было в сумке?

— Все. Телефон, паспорт, права, карты, ключи. Тебя только сумка интересует?

— Рит, будем реалистами. Это главный гемор. А Вовка… да, мерзко и больно, понимаю. Но лучше сейчас, чем после свадьбы. Хуже то, что вы работаете вместе.

— Ну я тоже так себе сказала. Что бог отвел. Только от этого не легче. И что работаем — да. Никто не уволится. Ни он, ни я.

— Охохонюшки… — Мама тяжело вздохнула. — Жопа. Как ты добралась-то?

— Подвез… попутчик.

Тут я посмотрела на экран с застывшим у машины силуэтом и истерично расхохоталась. Совсем как сидя в луже на дороге, когда попутчик этот самый пялился на меня с членом наперевес. Но вот о нем маме я рассказывать не собиралась.

Наверно, это не слишком правильно, но я считала ее своей лучшей подругой. Хотя так было не всегда. В пубертате я, как и все в этом возрасте, думала, что родители морально устарели и ничего не понимают в жизни. Сколько нервов им спалила — страшно вспомнить. Но когда десять лет назад папа погиб на Эльбрусе под лавиной, мы с мамой постепенно сблизились. Оказалось, у нас много общего. И все же интимные темы я с ней никогда не обсуждала. Конечно, в ее книгах чего только не было, в том числе наверняка и секс с незнакомцем, но… это другое.

— Ладно. — Мама поцеловала меня в макушку и встала. — Давай постелю тебе. Утро вечера мудренее.

Через десять минут я уже лежала на диване в своей бывшей комнате — теперь мамином кабинете. Жак, повозившись в ногах, тихонько захрапел. Сон укрыл с головой, словно одеялом. Не пуховым, а тяжелым, ватным. Но спасибо и на том.

Макс

— Ну что я могу тебе сказать? — Витька поболтал лед в роксе, посмотрел на свет. — Помой хрен мирамистином. Хотя, наверно, уже поздно. Большой, вроде, мальчик, а суешь пипирку куда попадя, как школота озабоченная.

— Кто бы говорил! — огрызнулся я, подтянув шнурок шорт, выданных вместо мокрых брюк.

— Я в незнакомые щели без резинки не лазаю. Да и в знакомые тоже.

Вот на это возразить было нечего. Про резинку и мысли не возникло. А если бы и возникло, все равно ее не было. И это вряд ли остановило бы. Удивительно, что еще успел сдернуть с себя вовремя. За секунду до.

— Вик, это вообще не главное.

Налив еще, я подумал, что лучше бы вместо одной люксовой бутылки, которая запросто могла оказаться паленкой, купил три попроще. Чтобы набраться в зюзю.

— Ну да, совсем не главное, — хмыкнул Витька, сдвинув брови. — Особенно когда хер отвалится.

— Ты меня вообще слушал? — разозлился я.

— Очень внимательно слушал. О том, как ты запалил Ники в стремной шобле, прозвучало вскользь, а про девку с трассы — детально и подробно. Не, ну я понимаю, стресс, все дела. Но все-таки?

— Все-таки мне нужен адвокат по разводам.

Витька поставил бокал и упырился на меня как на грешного дебила.

— Ты хочешь сказать, что год или сколько там?..

— Полтора.

— Полтора года собирал секретные материалы и не нашел адвоката?

— Нашел. — Такой премиальный вискарь полагалось пить с камнями или родниковой водой, но поскольку ничего такого у Витьки не водилось, я бросил в бокал льда из миски-жабы. — Самый крутой по семейному. Но потом выяснилось, что он не берется, если папаше надо отсудить ребенка. И теперь я снова в поиске. Думал, еще есть время. А времени уже нет.

— Так, погодь. Ща все найдем. Пока не в дрова.

Витька встал и вытащил из ящика стола свою знаменитую «Черную книгу», она же «Весь Питер». Угольного цвета молескин с ярко-красной резинкой топорщился неоновыми закладками-стикерами. Раздолбай по жизни, в работе Вик был болезненно педантичен. А трудился он в качестве массажиста, причем такого высочайшего класса, что попасть к нему считалось редкой удачей. Контакт питерские селебрити передавали друг другу как золотой ключик от элитного спикизи, потому что был он не только крутым профи, но еще и модным. Брендом, короче. Курс из десяти процедур стоил порядка трехсот кило, а в листе ожидания можно было киснуть полгода.

— Так… юристы… — пробормотал Витька, подцепив один из стикеров и открыв нужную страницу. — Семейные. Мочалова… Алла Антоновна. Нет, это стерва и феминистка. Так, вот. Левадный, Анатолий Павлович. Круче только яйца.

— Не поверишь, но вот он-то меня и послал.

— Хм… — Он захлопнул блокнот. — Ну тады ой. Больше семейников нема. А попросить, чтобы порекомендовал кого-нибудь — нет? Хотя ладно, в понедельник сам попрошу, так будет надежнее. Все равно завтра выходной. А пока давай. Прозит!

Бутылка быстро опустела, но за добавкой идти было лень, поэтому легли спать. Мне достался диван-трансформер в псевдогостиной, на котором ночевал уже не в первый раз.

Жил Витька в огромном лофте в респектабельной части Лиговки. По площади это вполне могла быть полноценная треха, но он предпочел зонирование: смарт-стекла, двусторонние стеллажи, архитектурный свет и подиумы. Очень модное и — на мой пошлый плебейский вкус — не слишком уютное жилище.

За низеньким японским столиком-котацу приходилось сидеть на полу, опираясь на подушки. Квадратная, три на три метра, кровать, поднятая над полом на прозрачном кубе, словно парила в воздухе. Журчащие панели-водопады действовали на нервы. Но Витьке весь этот трындец нравился.

Предпочитаю разлагаться красиво, говорил он.

Уснул я далеко не сразу: гостеприимный хозяин храпел как трактор. Перебитый и криво сросшийся нос не только придавал его физии разбойничье выражение, но и мешал нормально дышать во сне. Ну и мысли, мысли…

Мысли белочками скакали по списку практических дел, предстоящих в ближайшие дни, от одного пункта к другому. А потом, охренев и затосковав, вернулись на ночное шоссе. И словно кнопочку волшебную включили ниже пояса, аж яйца заныли.

Маргарита. Марго…

Черт, уберись уже из моей головы. Потом, может, и пригодишься для унылой ночной дрочки, но сейчас ты мне точно ни к чему. Не до тебя.

Но я все равно видел ее — капли дождя на мерцающей коже, запрокинутая голова, приоткрытые губы… Пока не провалился в рваный, дерганый сон, в котором наконец сделал то, чего сильно хотелось наяву. Отвесил смачную оплеуху Нике. Так, что она вылетела из кадра.

Проснулся я рано, Витька еще спал. Натянул шорты, вышел на крышу — там была небольшая огороженная терраска с шезлонгами и столиком. Сел, глядя на сонный город. Страшно тянуло курить, хотя бросил шесть лет назад, когда Ника забеременела. Она тогда протянула мне тест с двумя полосками, а я ей — пачку сигарет. Попросил выбросить.