Домик и правда выглядел крайне непрезентабельно. В нем располагался экскурсионный отдел, а где-то сбоку прилепилась едва заметная табличка «гостиница». Даже без названия.

А почему бы и нет?

Спонтанный порыв, о котором я пожалела в ту же секунду, как только открыла дверь. Но уйти было неловко. К тому же включился режим челленджа.

На самом-то деле в крохотном поселке хватало мест, где можно было переночевать. Вплоть до монастырской гостиницы для паломников. Переехать на другой берег Волхова, и там вообще гостевой дом с люксом за двадцатку. Но меня вдруг уперло в этот ужас-ужас с видом на старую крепость, которого и в интернете-то не было.

Кривая внезапно вывезла меня в Старую Ладогу — поселок, о котором я знала только то, что он есть. Ну ладно, еще то, что это древнейшая столица Руси и что там коварная змея насмерть цапнула Вещего Олега.

Въезд в крепость перекрывал шлагбаум. Все обочины вокруг были плотно заставлены машинами. Сделав кружок, я приткнула Жульку у «Магнита». На самом солнце, без намека на тень. Жара и духота втекали в открытые окна, пластаясь, как яблочное повидло. Дымка на горизонте медленно наливалась лиловым соком будущей грозы.

Риточка, ты опять без панамки, сокрушалась когда-то баба Вера.

Вытащив из бардачка красный в горошек шарфик, я соорудила бандану. Получилось вполне стильно. Положила в сумку бутылку воды, проверила повербанк. Можно было идти культурно просвещаться. Только сначала поесть, потому что время подкатило к обеду.

Интернет выплюнул всему окрестному общепиту хилые троечки. Ресторан «Князь Рюрик» находился на линии прямой видимости и выглядел пугающе. Кафе «Древняя Ладога» располагалось в деревянном доме, похожем на неухоженную дачу. Веранда оказалась плотно забитой туристами, но мне удалось захватить столик с видом на декоративный колодец.

Через полчаса кругломорденькая девушка поставила передо мной мисочку пельменей с индейкой и стакан вишневого сока. Оскорбившись сначала размером порции, я обрадовалась, как только попробовала: пельмени оказались пресными и недоваренными. Сок — приторным и химическим, явно из дешевого пакета, но по дорогой цене. Пришлось вернуться в «Магнит» и заполироваться мороженкой.

— Хорошее начало, — пробормотала я вслух, нажав кнопку пешеходного светофора на пустой улице.

За памятником Олегу и Рюрику лестница спускалась к воде. Неширокая речушка огибала стены крепости и впадала в большую реку. Навигатор в телефоне сообщил, что большая — это Волхов, а маленькая — Елена. Утки на другом берегу Елены, заметив меня, подплыли ближе. Жирненькие, явно прикормленные. Угостить их было нечем, и я поднялась обратно. В спину неслось обиженное кряканье.

По пути к крепости я наткнулась на памятник княжескому соколу и едва удержалась от хохота. Птица стояла на хвосте, раскинув крылья, в позе муравьеда из мемов «дай обниму».

Странное дело, мое раздражение, доведенное несъедобными пельменями до точки кипения, внезапно улеглось. Стало как-то… внемирно. Как в дороге, когда не знаешь, куда едешь.

Ну ладно, бро, давай хагнемся.

Обняв муравьеда… то есть сокола, я сфоткала его и пошла дальше. Указатель перед мостом сообщил, что река называется Ладожка.

Але, гараж, так Ладожка или Елена?

Какой-то мальчишка удил рыбу прямо с моста. На одной стороне перила и решетку густо покрывали свадебные замочки. На другой их не было вообще. Все страньше и страньше.

Ощущение нереальности нарастало. Я купила в кассе билет, показала его тетке в будке у входа, вошла в ворота. Прямо на булыжниках, в тенечке, спала огромная собака. Голые по пояс парни-археологи копались в яме рядом с остатками древней стены. Туристы бродили туда-сюда, снимая на телефоны все подряд.

В белой церкви святого Георгия я застряла надолго. Там и смотреть-то было особо не на что, кроме кусочков отреставрированных фресок. Хотя на одной принцесса вела дракона на поводке — совсем нетипично. Просто в таких местах чувствуешь что-то особенное…

Хроноэхо — отпечаток многовековых событий, который считываешь на каком-то особом, тонком уровне. Эти камни, фрески столетия впитывали энергетику молитвы, чтобы потом отдавать ее тем, кто захочет взять. Время за стенами церкви текло, как река. Как Волхов внизу. Внутри — стояло, как озерная вода. Когда я вошла, меня накрыло абсолютной, звенящей тишиной, которую не могли пробить щелчки камер, реплики туристов. Показалось, что воздух стал густым, плотным. Что я проваливаюсь глубоко сквозь толщу лет.

Там, снаружи, стояла жара, а меня бил озноб. И все мои проблемы показались вдруг такими жалкими, мелкими — по сравнению с неумолимым течением времени.

Все пройдет, ничего не останется…

— Девушка, с вами все в порядке?

Вздрогнув, я оглянулась. Сотрудница музея, проверявшая у входа билеты, смотрела на меня с недоумением. Наверно, я застряла тут слишком надолго.

— Да, все нормально.

Выйдя из церкви, я снова окунулась в душную жару. Даже кузнечики в траве вопили как-то сдавленно. Пока я зависала где-то между прошлым и настоящим, тучи на севере налились водой, потемнели, протянули щупальца к солнцу.

Совсем как неделю назад…

Тряхнув головой, я поняла внезапно, что не хочу уезжать.

Гостиница? Такая страшная?

Да плевать!

Макс

В субботу мы с Нютой отпустили Моню с Пушей домой.

— Ребят, ну у меня там сад-огород как бы, — сказала она. — Полить надо. Завтра вечером вернемся.

— Да не вопрос, — ответил я. — Ехай. А мы с Нютой куда-нибудь в искпедицию.

— В искпедицию, в искпедицию! — запрыгала та.

Винни-Пух был нашим крашем. То есть Нюткиным, конечно. Причем именно буржуйский, желтый, а не тот, что из старых мультиков. Тот вообще не зашел. Меняются времена, меняются вкусы. Я как раз желтого не любил. Хотя «искпедиция» — это тоже из старого советского перевода.

Поехали банально в зоопарк. Нюта была еще в том возрасте, когда клетки не особо смущают. За решеткой звери? Ну, значит, так надо.

Бродили, смотрели, ели мороженое. Катались на ослике, пообедали в уличной кафешке. А вот после обеда стало уже не очень. Жара, духота. У тополиного пуха, сбившегося ватой на горячем асфальте, свой особый запах, тяжелый, совсем не июньский. Облака потемнели, спустились к самым крышам. Нюта скисла, начала капризничать. Да и мне поддавливало виски.

Прогноз? Ну да, гроза. К вечеру. Ясно-понятно.

Неужели всего неделя прошла с той ночи? А как будто вечность.

— Па-а-ап, я хочу домой, — заныла Нюта. — Я устала.

— Уже едем. — Я подхватил ее и посадил себе на плечи.

— Н-но, лошадка!

И куда только усталость делась? Такой прямо азарт — ну как же, на папе прокатиться! Разве что не пришпорила пятками под ребра.

Вот так они садятся тебе на шею и едут, свесив ноги.

Так, замер, Харитонов! Это ребенок, и пока для нее это просто игра. А какой она вырастет, уже от тебя зависит.

Добрались до машины, я утрамбовал Нюту в сидушку — и снова вспомнил Марго. Как она сказала про детское кресло. И хотел бы все это забыть, но… никак не получалось. То одно напомнит, то другое. Гроза вот еще… Видимо, теперь грозы всегда для меня будут связаны с ней.

Такое острое горячее воспоминание-вспышка. Флеш…

Нюта задремала в машине. Захныкала, когда приехали и я вытаскивал ее. Дома снова уснула, едва я раздел ее и уложил в кровать.

Ну вот теперь можно и кофе, покрепче.

Крепкий, черный, как смертный грех.

Мы жили на двадцать третьем этаже, последнем. Вместо балкона или лоджии терраса. Не такая роскошная, как у Витьки, зато вид! Но если вдруг пожар или еще что, никакая лестница не дотянется. Если только с вертолета снимать, а это уже фантастика. Поэтому в стену была намертво вделана стальная скоба, а в шкафчике лежала бухта металлического троса с тормозным блоком. Надеть лямки, прицепить блок к скобе — и шагнуть вниз.